Дом бабушки Марфы ничем не отличался от других домов вокруг. Обычная пятиэтажка, четыре подъезда, клумбы под окнами, которые украшены шинами, камнями и пластиковыми бутылками. Раньше яркая зеленая краска выцвела, деревянные рамы в окнах скрипели и самые обыкновенные стекла изредка позвякивали.
– Ой, Марфа, внучку к себе на лето забрала, что ли? – одна из соседок, примерно такого же возраста, что и бабушка Вари, восседала на скамейке возле подъезда.
– Забрала, забрала. Молодым отдохнуть от дитятки надобно.
– Это правильно, устали, поди. Воспитание – дело тяжелое, знаем.
– Давай, Варечка, поднимайся пока, дверь сама откроешь, помнишь ведь как? Располагайся, а я с Зиночкой переговорю пока. Ну ка, подвинься…
– Ну, блин, ба… - начала быдло Варя, но добродушно-укорительный взгляд старушки поумерил пыл девочки.
– И не ругайся!
Закатив глаза, девочка перекинула сумку со своими вещами поудобнее, отправляясь в подъезд. Дверь была без домофона и даже без какого-нибудь замка, и вообще деревянная. Внутри было прохладно, пахло сыростью и чем-то кислым. Поднявшись на второй этаж запах сменился на более домашний. Варя поняла: кто-то жарит котлеты, и понадеялась, что и у бабушки имеется чего поесть. Третий этаж третьего подъезда с квартирой номер тридцать три – это место, где жила бабушка Марфа, и исходящий от двери ее жилища запах заставил девочку сглотнуть слюну. Пирожки. Воздух не просто полнился запахом бабушкиных жареных пирожков – он сам стал одним большим пирожком. Ключ дрожал в пальцах, никак не проворачиваясь в замке, а мозг отказывался думать о чем-либо еще, кроме как набить едой живот. Воображение рисовало золотистое тесто, пышное и с начинкой внутри, как дым поднимается от тарелки, как пальцы, а затем и язык с щеками обжигаются об горячую поверхность вкусностей, но это дело даже не второе, как минимум десятое.
В замке что-то щелкнуло, дверь заскрипела и распахнулась, а запах стал еще сильнее. Сбросив сумку где-то в коридоре, Варя ломанулась к столу. Что-то пушистое и мягкое оказалось под ногами, заставив девочку запнуться и бежать к столу уже пригнувшись, будто в комичной пантомиме.
– Да что б тебя, зараза!
Встав у стола, Варя перевела взгляд под ноги. Рыжий кот в белую полоску стоял и глядел снизу на нового домочадца, а потом громко мяукнул, но даже пушистый питомец бабушки и желание его потискать не смогли перебороть чувство голода девочки. На столе дела обстояли так, как она и представляла: пирожки на тарелке, обжигающая боль на языке, вкус фарша, лука и яйца, а где-то все сменялось капустой. От блаженства у девочки чуть ли не закатывались глаза. Именно с набитым ртом, тяжелым дыханием и громко жующую застала свою внучку бабушка Марфа.
– Так, ты двери почему не закрыла? Руки-то хоть вымыла, а? – бабушка строго смотрела на внучку, пока та старалась незаметно дожевать приготовленные для нее яства. Выходило у нее это, мягко говоря, плохо – было слишком вкусно.
– Прости, ба. Я не удержалась и обо всём забыла…
– Так, ну ка быстро в ванную, руки мой, а то мне тебя еще в первый день на туалете сидящей до ночи не хватало. Давай-давай, бодрее, Варя. Я тебе пока компот налью.
– Ну елки-палки, ну блин…
– И не ругайся, ты же девочка!
Нехотя, Варе пришлось отложить четвертый пирожок от себя и направиться мыть руки. Ванная бы раздельная, и казалась девочке чуть ли не в три раза меньше той, что была у нее с родителями, да и казалось ей менее привлекательной. Кое-где побитая плитка тускло-голубого цвета, на потолке несколько проплешин, через которые виднеется серость, облезлые трубы грязно-желтого цвета. Комнатка, где стоял унитаз, была в таком же состоянии, и заглядывать в нее сейчас не было нужды и желания.
Отмыв руки до скрипа, Варя вернулась на кухню, где на столе уже была огромная кружка с ягодным компотом. Отпив его, девочка поняла, что это – настоящий компот, а не тот, который подают в школьной столовой. Доедая свою добычу в виде надкушенного пирожка, Варя заметила, что бабушка уже стоит у плиты, конечно же, газовой, что-то на ней без конца елозя.
– Давай на пирожки не налегай, я тебе сейчас супчика налью. Ох, такие щи получились хорошие, дед их в себя как воду вливал.
Дедушки своего Варя не знала, он умер, когда ей было не больше двух, так что видеть она могла его только на старых фотографиях в альбоме, который ее мама изредка доставала и просматривала. В такие моменты они могли спокойно посидеть рядом, поразглядывать людей из прошлого и окунуться в жизнь до рождения Вари. Потом, правда, мама превращалась обратно в саму себя из настоящего, и находиться с ней рядом Варе не особо нравилось.