***
– О-о-о, Марфа Васильевна, давненько вы с нами сидели. – бабушка Зина склонила голову вбок, смотря то на подругу по скамейке, то на Варю. – Затаскала бедного ребенка по рынку, поди, а она всего месяц как у тебя.
– Это ребенок меня затаскал сегодня по всем своим хотелкам… – бабушка Марфа тяжело вздохнула, садясь рядом с Зинаидой. – Ну, какие новости? Чего случилось, пока я нянькой работаю?
– Не нянькой, а бабушкой. – проворчала Варя. Поняв, что она тут на долго застряла, но оставить бабулю с пакетами из магазинов девочка не смогла.
– У, какая, скоро к нам сажать надо будет. – Зинаида слегка усмехнулась, кивая в сторону скамеек посреди двора, что стояли буквой «П». – Пропали наши синие.
– Как это – пропали? – Марфа Васильевна удивленно вскинула брови, бросив недоверчивый взгляд в нужную сторону. – Ох ты ж, и правда нет никого. Это как вообще?
– Да кто ж его знает, слухи только всякие ходят, ну ты сама знаешь.
Прожив целый месяц у бабушки, Варя смогла догадаться, о ком идет речь. «Синими» бабушка Зина называла четырех пьяниц, которые очень уж любили посидеть на этой скамейке, и никакие внешние факторы не могли повлиять на сбор этого замечательного квартета. Квартет любил несколько вещей: находиться под градусом, орать в два часа ночи (сюда же входили пьяные песни) и играть в азартные игры. Ребятня, включая саму Варю, зачастую после их посиделок могли найти колоду карт с обнаженными барышнями или фишки домино, втоптанные в землю. Особо удачливые порой находили деньги, но это была большая редкость и происходила раз-два в месяц. Как и с кем жили четверо любителей попортить кровь остальным жильцам дома Варя не знала, да и не особо интересовалась. Единственное, о чем девочка была в курсе, где жил один из алкоголиков – третий этаж второго подъезда.
Под бубнеж двух старушек, девочка повернула голову в сторону нужного окна. Ноги сами собой подкосились, заставляя сесть на корточки. Застрявший в горле крик так и не смог выбраться наружу, заставляя смотреть.
Сгнившая деревянная рама, держащаяся на одном слове «чудо», грязные стекла, через которые невозможно разглядеть ничего, кроме безнадеги и него. Человек, стоявший возле окна, точно был одним из тех, про кого соседка сказала «пропал», но одновременно с этим он не был известным Варе алкоголиком. Это «нечто» впилось в мир снаружи мертвым стеклянным взглядом, словно пожирая всех и вся. Оно не моргало, не двигалось и, казалось, даже пространство возле него было заморожено или в чем-то вязком, густом, непроницаемом.
Неожиданно для девочки, существо повернулось и вперило взгляд на нее. Все те же мертвые очи глядели на затрясшуюся от ужаса Варю, пока взрослые и не думали замечать что-то. В руках бывший алкоголик держал синюю кастрюлю, прижав ее к груди – ту самую, что была в холодильнике бабушки.
Голова человека в окне начала медленно склоняться вбок, пока не дошла до ненормального угла, однако вовсе не остановила свое движение. Варя немигающими глазами продолжала смотреть, заледенев на месте, как лицо человека переворачивается верхом вниз. Попытавшись крикнуть, горло сжало ледяной хваткой, и девочка вцепилась в края платья, пытаясь выдавить из себя хотя бы один звук, но ничего не получалось, как бы Варя не старалась. Гомон от двух старушек лишь усиливал эффект ненормальности происходящего, а шедшие мимо люди создавали ощущение, что Варя и существо остались тет-а-тет на этом свете.
Чудовище медленно развернуло тело в сторону, откуда на него смотрел ребенок. Перевернутое лицо исказилось, поплыло, и Варя продолжила наблюдать за леденящими душу действиями в окне, словно это был ночной фильм ужасов, которым она решила проверить саму себя на храбрость. Вот только это была ошибка, и телевизор уже не выключить, и чудовище лезет прямо с экрана в реальный мир.
Открыв рот, существо пустило из него багряно-розовую жидкость, медленно текущую вниз, падая точно в кастрюлю. Глаза бывшего человека выпучились, несколько секунд хаотично вращаясь, а затем лопнули, выпуская наружу отвратительный кисель. Весь вязкий поток изнутри чудовища оказывался в кастрюле, но сколько бы он не стекал в нее, за края ничего не выливалось. Дрожа от страха и сжимая платье до побелевших костяшек, Варя продолжала наблюдать, как существо медленно само превращается в кисель, плавясь и растекаясь, иногда приобретая обратно очертания человеческой фигуры. Все это больше походило на абсурдные видео с «Ютьюба», нежели на реальность, но нечто внутри девочки подсказывало ей о полной правдивости происходящего.
Что-то коснулось и сжало плечо Вари, послужив толчком для крика, который вырвался из глотки.
– Господи, Варя! Это что вообще такое?! – бабушка сжала руку на плече сильнее.
– Варечка, все в порядке? – бабушка Зина, хмурясь, склонилась над девочкой, внимательно ее осматривая с ног до головы. – Марфа, что-то Варечка вся бледная. Напекло ее кажется сильно, вы бы домой шли. Задержала я вас, конечно, аж плохо ребенку стало.
– Там… В окне он… Он… - задыхаясь от эмоций, Варя подняла руку в сторону окна, где был кисель, однако не смогла ничего разглядеть. В глазах стояли слезы, а квартира за стеклом казалось безжизненной.
– Чего? Где? – обе старушки проследили взглядом куда показывала девочка, но как бы они не щурились, разглядеть ничего так и не смогли. – Пойдем, Варечка, что-то тебе совсем не хорошо. Пойдем-пойдем, в квартире тенек, прохладно будет, все нормально. Давай, вставай и пошли.
На деревянных ногах, постоянно оглядываясь, Варя поплелась за бабушкой, с ужасом осознавая, что это она вылила тот кисель из холодильника и теперь, на сколько бы это абсурдно не звучало, он ест людей, присваивая их тела себе. Но вполне возможно, что она правда просто перегрелась на солнце, на столько, что стали мерещиться всякие ужасы. В любом случае, Варя надеялась дотерпеть до конца июля и поехать домой, к вечно страдающей от непонимания другими матери и тупым одноклассникам. У бабушки Варе больше не нравилось.