- Осторожней, рассыпишь всё! - зло заорал татуированный. Его ноздри раздулись, и Мэри увидела внутренности его носа - красные, воспалённые, с лопающимися капиллярами.
Но было поздно - всё же немного порошка просыпалось на пол. Лысый махнул рукой. Его женская копия продолжала размазывать бывшую картину по столу.
- Какого хрена! - наконец, опомнилась Мэри, - Сколько часов работы и в итоге...
- Ты что не понимаешь, это же Мандала! - заорал лысый, его близняшка успокоительно положила руку ему на плечо, - Не важно, потом всё узнаешь, начинаем церемонию, - и с бешеным видом он уронил своё лицо прямо на стол и стал жадно вдыхать порошок. Его примеру последовали все, кроме Мэри и парня в белом. Последний с усмешкой наблюдал за нюхателями, а Мэри просто не понимала, что происходит.
- Что это? - спросила она у него.
- Лучше не знать, - тихо ответил ей тот.
- Не слушай этого зануду! - сказала ей девушка, - Иди сюда, учить буду!
Она взяла горстку порошка зелёного цвета, смешанного с красным и белым, и, взяв в руки сменное стекло для смартфона, и аккуратно разровняла его в небольшую дорожку. Затем она достала пластиковую трубочку от сока и подала ей.
- Втягивай через трубочку, - сказала она, склонившись над Мэри, словно мать, кормящая ребёнка с трубочки, или же учитель, проверяющий самостоятельную работу. Её сиськи, ранее едва прикрытые кожанкой, теперь стали хорошо видны Мэри - круглые, силиконовые чашечки милилитров по триста.
- Или тебе на них насыпать? - усмехнулась та, заметив её взгляд.
Мэри ничего не ответила. Она молча взяла трубочку, и как заправская наркоманка, начала вдыхать. Ранее она нюхала соли, но они были все одинаково скучного цвета - белые, желтоватые, как моча на снегу или вовсе бурые - смешанные с кофеином или никотином. В её дамской сумочке было припрятано нечто подобное. Впрочем, Мэри не имела к ним претензий. Всякий раз, нюхая, она вспоминала старые голливудские фильмы, где героини эффектно всасывали в нос белоснежный кокаин через бумажные койны (или как там раньше они назывались?), предварительно разровняв их карточкой, называемой “банковской”, также имевшей отношение к финансам и мажорам. Этот ритуал, пришедший от предков, вызывал у Мэри ассоциации с богатством и роскошью, и она даже немного жалела что не живёт в этом времени - когда богатство и роскошь можно объять, потрогать, скрутить в трубочку, положить между грудей и дать кому-нибудь снюхать. Сейчас всё богатство определялось исключительно в количестве койнов, которые лежали в виртуальном кошельке и они были совершенно неосязаемые, и видимые лишь на цифровой картинке и голограмме.
Думая об этом, она манерно вдыхала цветной порошок, отточенными движениями, всем видом демонстрируя свой опыт и наслаждение от процедуры, которую ещё не до конца понимала. Она понимала, что “заторчит” как говорилось издревле её предками, но не знала, чего ожидать, впрочем, это её совсем не пугало. Краем глаза она увидела, как татуированный парень высасывает с пола остатки упавшего порошка.
- Как зовут? - спрашивает её лысая девушка, - Я Соня, а ты?
Мэри открывает рот, но не успевает ничего ответить. Из её рта выливается разноцветная масса, похожая на разведённую с водой акварель, в глазах темнеет, и она падает со стула, и последнее, что она помнит, как пока ещё адекватная Соня, размахивая буферами, пытается её словить.
4.
Мэри очнулась в роскошном замке, и поняла, что она попала в какой-то крутой фильм. Ей показалось, что она одетая в шикарное платье с фижмами, а в руках у неё сумка “Луи Виттон” образца 2006 года, набитая золотыми слитками, и торчащими из неё бриллиантовыми украшениями. Она чувствует себя великолепно, но что-то идёт не так, и всё исчезает. Наступает темнота, и лишь вдалеке ей улыбается человек с крыльями. Когда-то она знала, как таких называют, но забыла.
Следующее, что видела Мэри - бал из фильмов прошлых веков, и ноги благородных господ. Их ноги, одетые в каблуки, вымытые и вычищенные, твердо стояли на полу, а Мэри лежала на полу и ползала, не в силах встать. Она ползала, и рыдала, всеми покинутая, ненужная. Она вспомнила, как об неё всю жизнь вытирали ноги.
- Помой голову, не задевай меня своими паклями, - слышит она сверху, но не поднимает глаз. Ноги вокруг неё танцуют и выписывают различные па, откуда-то сверху доносится запах французских духов, папирос, летят капли шампанского на её нестиранный розовый лифчик.
- Меня никто не любит, - сказала она в гуляющую толпу, - Почему меня никто не любит? Я что, создана, чтобы меня все использовали?