Темари в своем черном коктейльном платье и с распущенными волосами была, и правда, чудо как хорошо. Вот только рядом с ней не было Шикамару, что её довольно сильно расстраивало.
Внезапно к ступенькам филармонии подъехал дорогой лимузин цвета «металлик», из которого вылезли…дядя Сасори и какой-то длинноволосый блондинистый хмырь в блестящем зеленом костюме и с подведенными глазами.
Блондинка тут же разразилась угрозами, но дядя Сасори всегда умел смотреть на человека так, что у того складывалось ощущение, что он сейчас его размажет.
Взгляд подействовал, и блондинистый пацан начал вытаскивать из машины… какие-то коробки.
Сасори тем временем подошел к племянникам и буквально кинул связкой ключей в Канкуро.
- Держи! Только ухаживай хорошенько! - и быстрым шагом уверенного в себе и состоявшегося в жизни человека вернулся обратно к суетящемуся вокруг груды коробок блондинчику.
- Сколько вообще у него машин? – не удержалась от вопроса Темари.
- Наверное, больше сотни, - с завистью вздохнул Канкуро. – И вообще дядя Сасори – человек богемы, меценат и покровитель искусства. А это, - тут он ткнул пальцем в носившегося с очередным ящиком молодого человека, - его очередной протеже со своими глиняными статуэтками инопланетных сущностей!
- Давайте зайдем внутрь, - скомандовал Гаара, которому приветливо помахал уже стоящий у входа в филармонию Наруто, сопровождавший мать Кушину и свою девушку, Хинату. – Наруто сказал, что у него отец сегодня будет сопровождающим пианистом для саксофона.
Братья и сестра вошли в концертный зал почти за мгновение до начала концерта. В зале было темно, приходилось нащупывать свои места и ориентироваться только по запаху духов и иногда нафталина, чтобы никого не побеспокоить.
Наконец, на сцене зажегся приглушенный свет, и заиграл саксофон, к которому осторожно, но нежно добавлялись тихие звуки сопровождающего рояля.
И тут некто в тенях поднес микрофон к губам и запел низким чувственным голосом.
- О-о, да! Это свершилось с нами так внезапно.
Еще вчера мы были в разных городах,
Еще вчера над нами дождь с небес заплакал,
Так сожалея, что сидим в своих домах!
Еще вчера мы были порознь, а не вместе…
Еще вчера…
И тут Темари почувствовала, как чья-то теплая, чуть влажная, но твердая ладонь сжимает ее маленькую удлиненную ладошку. Она повернулась и едва смогла поверить своим глазам!
- Шикамару!
Шикамару только улыбнулся ей в полутьме и положил на тыльную сторону ладони и другую руку. А певец на сцене прекрасным лирическим баритоном, призванным соединять влюбленные сердца, пел:
- Еще вчера… Еще вчера… Но вот сегодня…
И тут он закашлялся и замолк. А саксофон продолжал играть. Как и рояль.
- Это же отец! – Гаара вскочил с места и буквально понесся на сцену. Еще через мгновение одна темная фигура вывела за кулисы другую и потом вернулась назад.
- О-о да! Еще вчера мы были незнакомы,
Еще вчера не знали, что пути
Совместно будут ангелом ведомы
И нам с этой дороги не сойти!..
Тут Гаара вышел на пятно света, предназначенное для выступающего и, выдержав необходимую паузу для проигрыша саксофона, подошел уже к другому микрофону, звук из которого передавался на все динамики зала.
- Сегодня мы с тобою отмечаем
Очередной листок календаря,
Он для кого – число, а для кого-то тайна
О тех моментах, про которые молчат.
О значимости нашей друг для друга,
О песнях тех, что мы так любим петь,
О том, что в мире есть любовь и дружба,
И творчество.... что дает крылья, чтоб лететь…
Голос Гаары, одновременно звонкий и твердый, драматически низкий на одних строчках и уносящийся ввысь вместе с ликованием саксофона и тихим аккомпанементом рояля на других, создавал какую-то невероятную атмосферу присутствия во время чего-то торжественного.
И когда мелодия блюза стихла, вместо аплодисментов вдруг установилась абсолютная тишина, которая была прервана лишь едва различимым шепотом Шикамару на ухо Темари:
- Выходи за меня!
Темари повернулась к нему с глазами, полными слез, и, нежно поцеловав в щёку, прошептала в ответ:
- Я согласна!..
***
А в это время Шукаку и Курама, крепко зажатые под мышку гопником Хиданом в отстиранной наконец-то кепке набекрень, с двумя оттопыривавшими карманы банками пива и с цветами, сорванными на ближайшей клумбе и заботливо завернутыми в газету, стояли под дверью, где жила Мататаби и ее хозяйка, Югито Нии.