— И чего уставилась-то, дрянь ты эдакая? Так и спать собираешься, а это кто будет убирать?
В ту же ночь мать и дочь завернули труп рябого в соломенную подстилку и закопали рядом с железной дорогой.
Девочка думала, что мать и ее скоро убьет. Охваченная страхом, она уже решилась потихоньку сбежать куда-нибудь, однако этого делать не пришлось. На следующий день после убийства рябого кухарка направилась в землянку к уже стареющему мужчине, который в широком ущелье за деревней разводил пчел. Этот пасечник по всей стране искал источники нектара и, начав свой путь ранней весной с самого юга страны, заканчивал его поздней осенью в северных провинциях. Каждый год в мае он прибывал в Пхёндэ, где в ущелье среди пышно цветущих медоносных цветков леспедецы и японского каштана выкапывал землянку, около полумесяца собирал мед и затем отправлялся дальше.
Явившись к этому человеку, кухарка предложила сделку, и заключалась она в обмене дочери на пять горшков меда. При этом поставила такое условие: он завтра же вместе с дочкой покидает деревню и до самой смерти больше здесь не появляется.
Пасечник посмотрел на нее с удивлением и спросил:
— А что твой ребенок умеет делать?
Кухарка ответила проникновенно, глядя на то, что находилось ниже пояса тщедушного мужчины:
— Можете заставить ее готовить, стирать и вообще можете заставить делать все, что пожелаете.
Все еще сомневаясь, пасечник проговорил:
— Даже не знаю, что и сказать. На что мне сдалась маленькая девчонка, слепая на один глаз…
— Пусть глаз у нее и один, но это не мешает ей издали увидеть фазана, что спрятался в кустах. Сейчас она кажется несмышленой, но девочки ведь быстро созревают. И тогда уж она будет выглядеть по-другому.
Так отвечала кухарка, размахивая руками, пытаясь отогнать от лица круживших вокруг пчел.
— Ладно, пусть так, однако потянет ли она на пять горшков меда… Ведь мед-то — очень дорогой товар.
Пасечник все еще сомневался. В конце концов, после долгих пререканий — за это время пчелы ужалили ее восемь раз — кухарка согласилась обменять свою дочь на два горшка меда. На следующий день пасечник покинул деревню, держа за руку двенадцатилетнюю девочку. На том все и закончилось. С тех пор минуло почти двадцать лет, и за все это время кухарке и ее дочери ни разу не пришлось увидеть друг друга.
История возвращает нас в дом, где лежит старая кухарка с поврежденной спиной. Она долго вглядывалась в незваную гостью и наконец узнала в ней свою дочь. Старуха резко приподнялась и закричала:
— Кой черт принес тебя сюда, дрянь такую? А ну, пошла прочь!
Молодая женщина, даже не моргнув единственным глазом, ответила, что пришла получить долг.
— Ведь это вы оставили меня без глаза, это вы продали меня за два горшка меда, и вот теперь настало время рассчитаться за все сполна.
— Нет моей вины в том, что ты ослепла на один глаз, и пасечнику продала тебя ради твоего же блага. Ты ж все это время жила, не зная голода, так разве это не моя заслуга? А деньги? Откуда у такой бедной старухи, как я, что живет одна, могут взяться деньги?
— Слышала я от людей, что у тебя много денег.
По словам одноглазой, в деревне уже давно не прекращались слухи о больших накоплениях, где-то спрятанных старухой.
После убийства рябого кухарка больше не посмотрела ни на одного мужчину. Вместо этого она начала копить деньги, не отказываясь ни от какой работы. Ей приходилось подшивать и штопать чьи-то вещи, выполнять всякие мелкие поручения на чужой кухне, гнуть спину на полях и огородах, а когда никто не звал подработать, то она поднималась в горы и собирала там лекарственные и съедобные травы. Жилище свое она не обогревала, если можно было терпеть холод, одежду не покупала, подбирала где-то или принимала от людей. Она бралась за любую самую грязную и отвратительную работу, какая только есть на свете. Она всегда пресмыкалась, как червяк. Случалось изредка, она за деньги отдавалась старым подслеповатым мужикам, нуждавшимся в женщине. Более двадцати лет кухарка копила деньги, тратя на это все свои силы. Люди не понимали ее. Не могли понять, зачем ей так много денег, для чего она положила жизнь на то, чтобы накопить состояние, если нет у нее ни детей, ни мужа. На что однажды она только и сказала: