В тот вечер старая дева как обычно тайком пробралась в комнату слабоумного. Уже привыкнув к его огромному члену, она предавалась наслаждению, довольно активно двигая задом, и не заметила, как на дверях с деревянными решетками, обклеенных промасленной бумагой, появились тени людей. В следующий момент двери с треском распахнулись, и в комнату ворвались молодые слуги, схватили ее за волосы, выволокли из комнаты и швырнули на середину двора. Только тогда она поняла, что все кончено. Скоро двор был освещен факелами, и появилась позеленевшая от злобы хозяйка этого благородного дома. Бедная старая дева, не успевшая хоть чем-то прикрыть наготу, сидела на корточках посреди двора и ждала своей участи. Вся челядь, испуганная внезапным шумом, выбежала из комнат и встала вокруг нее. У хозяйки от злобы перекосило лицо, она с ненавистью, вся дрожа, смотрела на уродливую, помятую, как мочалка, старую деву, которая съежилась под взглядами людей. Пусть ее сын слабоумный, но в этом мире, где крайне строго соблюдался общественный порядок, случившийся скандал лег на дом таким позором, что даже не поддавался описанию. Выхватив из рук прислуги скалку для катания белья, она высоко замахнулась, желая одним ударом разнести голову этой низкой девице. Несмотря на уже немолодые годы, разгневанная до предела женщина легко могла это сделать.
Однако в этот момент произошло неожиданное. Из комнаты вышел плачущий дурачок. Не понимая, почему выволокли старую деву, он выбежал во двор, зовя ее. Конечно, и он тоже был совершенно голым. И тут все: и хозяйка, его мать, и вся домашняя прислуга — все увидели огромную дубинку из плоти, что болталась между ног слабоумного. Как и старая дева, впервые ставшая свидетелем такого явления, все как один разинули рты. В этот момент хозяйка забыла о своем гневе, кухарки — о стеснении, а мужчины — о том, что они должны делать. Вот так всех поразил размер члена.
Через некоторое время хозяйка, придя в себя первая, заорала:
— Это… Это что за безобразие!
Услышав крик, несколько старых слуг наконец-то поняли, что должны делать, и увели мальчика в комнату, а кухарки, к которым вернулась стыдливость, глупо завизжали, закрывая лицо руками, и дружно убежали на кухню. После этого раздался строжайший приказ хозяйки:
— Отлупите эту дрянь как следует и вышвырните из дома!
Как только она покинула двор и направилась в свои покои, раздраженно прищелкивая языком от злости и досады, жестокие удары слуг обрушились на голое тело старой девы. Под крики несчастной разрывалась кожа и разлетались брызги крови. Жизнь этих людей, избивавших женщину, с самого рождения состояла лишь в том, чтобы работать и наполнять съестным свой живот; ни человеколюбия, ни сочувствия у них и быть не могло. Когда бедная старая дева кричала и пыталась отвернуться от палок, ее голое тело извивалось и принимало откровенные позы, и мужские особи, несмотря на безобразное лицо жертвы, невольно возбуждались; в глазах у них появился странный блеск, руки, державшие палки, окрепли, и удары стали сильнее. Более того, не умея рассуждать, они не знали, что имела в виду хозяйка, когда велела бить «как следует», поэтому без приказа остановиться никто из них даже не подумал прекратить избиение. Это был закон инерции.
Кухарки, выглядывавшие из двери кухни, с каждым ударом все вместе съеживались и цокали языками, как будто били их самих, и, в конце концов, не выдержав, дружно кинулись к мужикам, чтобы остановить их. Если бы не женщины, то избиение продолжалось бы всю ночь. Мужики, раскрасневшиеся от возбуждения, с трудом прекратили экзекуцию и, не зная, что делать дальше, в смущении смотрели по сторонам и покашливали. И только когда кто-то принес одежду и кое-как одел это месиво из плоти и крови, они подняли тело и вынесли за ворота. Как будто желая забыть страшное зрелище этого вечера, они поплелись к своим комнатам, то и дело мотая головами. А старая дева сидела, прислонившись к воротам и бессильно уронив голову на грудь, как намокшая от дождя копна сена. Казалось, дух уже покинул ее тело. Она даже не дышала, а из носа и рта безостановочно текла кровь, увлажняя под ней землю.
Утром, открыв ворота, домоправитель не обнаружил под ними бедной старой девы. Подумав, что, к счастью, она не умерла и каким-то образом смогла уйти куда-то залечивать израненное тело, все стали заниматься своими делами. Эти подневольные люди не могли поступить иначе. Это был закон подчинения, и наш рассказ на этом и закончился бы.
Однако несколько дней спустя глубокой ночью кто-то тихо пробрался в комнату слабоумного. Это была старая дева, которую несколько дней назад беспощадно избили, превратив ее тело в кровавое месиво. Она осторожно потрясла крепко спавшего дурачка. Когда тот открыл глаза, старая дева шепнула ему на ухо: