Казалось, что обед ему не по меркам, но я ошибался. Верхняя и нижняя челюсти питона могут выдвигаться вперед, а нижняя челюсть делится на две половины, которые соединены между собой у подбородка эластичной связкой. Когда питон глотает добычу, обе половинки челюсти действуют самостоятельно. Зубами одной половины он впивается в плоть затем, используя свою хватку как опору, он выдвигает вперед другую часть челюсти и тоже впивается зубами. Эту процедуру он повторяет не один раз, чтобы обильное слюнотечение, которое сопровождает прием пищи, помогло ему проглотить жертву.
Прошло два часа, прежде чем задние лапы и пушистый хвост земляного волка окончательно исчезли в глотке змеи. Потом питон медленно пополз по траве, а его красивое тело уродовало огромное вздутие, которое было одним из самых редких и самых неуловимых животных Африки.
Мои фотографии питона с его неожиданным обедом были опубликованы в «Ист Африкан Стандарт» 5 августа 1960 года. Через шесть дней та же газета ошеломила своих читателей заголовком: «ПОСЛЕДНИЕ БЕЖЕНЦЫ ОБЕЗЬЯНЫ ПОКИДАЮТ КОНГО». В заметке рассказывалось о внезапном прибытии в Найроби группы приматов: Кикихибу — ночной обезьянки дурукули, Спиру — мангобея с красивым гребнем, Софи, которая была малышом шимпанзе и их близкого родственника — мужика по имени Жан-Пьер Халле.
Главная обезьяна, если я имею право на этот титул, также привезла с собой двух попугаев и сиамского кота, плюс автомобиль, грузовик и трейлер, битком набитый фигурками и статуэтками, масками, резными шкатулками и чашками, барабанами, тамтамами и другими музыкальными инструментами, бусами, браслетами, ремнями, амулетами, ножными браслетами, серьгами, племенными знаками различия, головными уборами, гребнями, щитами, копьями, ножами, топорами, мотыгами, луками, стрелами, мечами, рыболовными крючками, тесаками, стульями, веслами, корзинами, подносами, ложками, трубками, талисманами и фетишами — самой большой и лучшей коллекцией африканских артефактов в мире.
Ради спасения этой исторической коллекции мне пришлось оставить всех моих друзей-животных, которых я приручал, дрессировал и изучал в моем угодье в Мугвате в Конго и в моем зоопарке во дворе дома в Кисении. С чувством огромной горечи я выпустил их на свободу, а когда они стали возвращаться, я отвез их в буш. И теперь все они ушли: Симба, Пьерро, Белла, Венера, Мбого и остальные, начиная с обезьян, лемуров и павианов и кончая птицами, антилопами и зебрами.
Их ожидала трудная судьба. А положение, в которое они попали, было символичным. Ничто так не характеризовало обретенную независимость в Конго, как компания домашних животных, бродящая по миру, сошедшему с ума от политических интриг людей, братоубийства, уничтожения, пыток, насилия, грабежа и разрушения. Люди гибли, бессмысленно и трагически, и животные погибали вместе с ними. В течение первого месяца независимости в Конго по меньшей мере десять тысяч слонов были убиты в бывших заповедниках, в то время как в Руанде-Урунди, Кении, Уганде и Танганьике наивные местные политики, стремясь к быстрому завоеванию свободы, произносили речи, наподобие призыва Ф. К. Онамы: «Если вам не хватает денег, перестреляйте всех слонов и продайте бивни».
Международные общества по охране естественной среды, такие как «Всемирный фонд дикой природы», «Управление фонда африканской дикой природы» с базой в Вашингтоне (которая ежегодно жертвовала полмиллиона долларов на содержание центров по обучению методам охраны природы в Африке) и «Общество дикой природы Восточной Африки» прилагали все усилия, чтобы остановить или, по крайней мере, снизить темпы уничтожения животных. Но в частях света, которым требуются века для достижения цивилизации, плохо понимают принципы охраны естественной среды. К тому времени, когда новые народности Тропической Африки достигнут политической стабильности и люди поймут, как важно уважать поразительных живых существ, которых они называют ньямой, сами животные могут уйти в забвение, даже такие, как лев или носорог. И нам необходима гарантия против возникновения такой страшной ситуации.