За три недели я метнул тяжелое железное копье две тысячи раз, держа в левой руке щит, весом в двадцать фунтов. Мишенью служил пучок сухой травы, привязанный к концу шестифутовой деревянной палки, которую Коноко держал на расстоянии восьми футов и наклонял ее в сторону, а потом отпускал. Масака сидел рядом на корточках, читал лекции по стратегии и тактике и вел счет моих псевдобоев.
Если я копьем задевал край пучка, это означало, что Симба ранен и, соответственно, настолько разъярен, что смерть мне гарантирована немедленно. Если я попадал в палку и мягкое копье сгибалось — значит, Симба убивает меня в тот момент, когда я пытаюсь вытащить копье и выпрямить его. И только когда я одним махом срезал траву у основания палки, Масака возвещал, что я попал Симбе прямо в сердце. При этом он неизменно добавлял: «Но, прежде чем умереть, он убил тебя».
Ни мои слова, ни мои действия — ничто не могло поколебать мнение Масаки: меня ждет смерть, и точка. Мало того, за день до дуэли Симбы с Аремом он говорил только об одном: какие роскошные похороны устроят масаи, но не Симбе, а Арему.
«Мы не позволим льву съесть тебя, — мрачно сообщил он мне, — пока не проведем необходимую церемонию. На время мы прогоним его и даже убьем, если он не захочет уходить. Потом мы положим тебя на левый бок, согнув тебе ноги, головой к северу, а лицом к востоку. Твою левую руку мы подложим тебе под голову, как подушку, а правую руку положим на грудь, на сердце. Мы в последний раз поглядим на тебя и колонной пойдем обратно в маньята, распевая печальные песни о твоем бесстрашии. И скоро все масаи будут знать замечательную историю об Ареме, первом белом человеке, сразившемся со львом! И в память о тебе мы не будем есть ни мяса, ни молока целых три дня. Мы будем только пить кровь в честь нашего мертвого друга воина».
«Масака, — возразил я, — я еще не умер».
«Ты умрешь», — трагически объявил он.
Утром в день поединка сопровождающие меня воины перевязали свои рубахи-туники на запястьях и намазались свежим красным овечьим жиром. Коноко печально натянул на голову оловуару — великолепный головной убор из гривы побежденного им льва, а другие три воина надели свои оловуару. Каждый из них первым бросил копье во время совместной охоты и тем самым завоевал право на гриву. На остальных головах торчали страусиные перья, которые, свешиваясь, обрамляли лица наподобие курчавой черной гривы. Я остался с непокрытой головой и надел помятые шорты цвета хаки и рубашку.
Мы покинули маньята шеренгой. Впереди шел Коноко, за ним я, за мной плелся Масака, а следом длинной вереницей маршировали еще семнадцать человек. Кажется, мы протопали четыре-пять часов, миновав стада зебр, гну и газелей Томпсона. Наконец заметили вдали двух сносных размеров львов, валявшихся у колючего кустарника.
Мы рванули вперед с намерением окружить парочку холостяков кольцом. Как только мы оказались от них в трехстах футах, львы начали отступление. Мы последовали за ними — они опять отошли. Действия их явно не были похожи на манеру поведения бесстрашных, самоуверенных львов национальных парков Конго, Уганды и Кении, где они чувствуют себя в полной безопасности. Эти же звери прекрасно знали масаев и боялись их.
Еще несколько часов мы преследовали львов, пытаясь взять в кольцо то одного, то другого. На закате мы сдались и устроились на ночлег, вырубив мечами себе местечко среди колючего кустарника. Стараясь не отставать от масаев, физическая выносливость которых не сравнима ни с чьей иной, я безумно устал, но спал плохо.
На рассвете Коноко выслал на разведку два отряда. Через два часа один отряд вернулся в сильном возбуждении. Они обнаружили группу львов — трех одиночек, прятавшихся в густом кустарнике. Два льва были молодыми, но один — взрослый, с красивой гривой. «Нам сильно везет, — сообщил Масака. — Если бы у большого вместо друзей были жены, нам бы не удалось прогнать львиц. Если напасть на львицу, лев удерет, но она всегда остается, чтобы защитить его».
Когда вернулся второй отряд, мы ускоренным маршем двинулись к укрытию львов и через час добрались до места назначения. Коноко приказал десяти воинам обыскать кустарник, остальные остались ждать, выставив перед собой щиты, чтобы перегородить львам путь, ежели они бросятся наутек. И почти в ту же минуту из кустарника выскочили три представителя кошачьего племени. Двум удалось вырваться на свободу, а третий оказался в окружении тел и щитов. Он стоял почти в центре, молодой лев без гривы, весом не достигший и 250 фунтов. Он нервно водил головой по сторонам.