Привычка крокодила наведываться в свою закусочную вызывает у людей чувства ужаса и отвращения сильнее, нежели какая-либо иная его повадка. Помимо многочисленных комментариев по этому поводу, высказывание Роберта Руарка составляет суть общего суждения. В кратком биографическом очерке крокодила, под названием «Вульгарный убийца», он описывает «немигающий взгляд, молчаливое подлое скольжение под водой, абсолютную непреклонность его целеустремлений, заключительную хватку стальными массивными челюстями и дикий ужас жертвы при мысли о том, что ей суждено оказаться в вонючей пещере в илистом берегу в ожидании того, когда голодное чудовище прибудет насладиться».
Неужели подобный конец и впрямь является для мертвого «диким ужасом»?
Некоторые африканские племена всегда оставляют своих мертвецов на съедение питающимся падалью гиенам. Да, этот народ считается примитивным, но одна признанная в мире религия признает подобный похоронный обряд уместным, обязательным и даже святым. Парсы — индийские последователи зороастризма — помещают своих умерших в дакхмасы, или «башни молчания», выставляя их на пожирание стервятникам и диким собакам. Не так давно, пойдя на уступку другим религиозным группам, некоторые парсы стали сжигать своих умерших электрическим током или помещать тела в цементированные гробы, дабы не загрязнять священные элементы огня и земли. Честно говоря, я не понимаю, почему сжигание электрическим током или упаковка в цементированные ящики — классическая судьба преступников и старомодных гангстеров — является эстетическим или духовным улучшением нравов.
Вероятно, кому-то покажется, что я не испытываю жалости к жертвам крокодила, но все дело в том, что сам я находился гораздо ближе к «дикому ужасу» подводной кладовой Мамбы, чем те, кто пишут о ней с таким оскорбленным негодованием. Если бы крокодилы замышляли пустить мою шкуру на изготовление записных книжек и туфель-лодочек на высоком каблуке, я бы и по сию пору точил на них зуб. Но они хотели всего лишь съесть меня, что вполне понятно.
В сопровождении шести рыбаков народности багома и пятнадцати носильщиков я отправился в местечко под названием бухта Мвекараго, на восточном берегу озера Танганьика, неподалеку от южной границы Бурунди. Вместе со своими шестью помощниками я ловил рыбу, типа сельди, которая на местном наречии называется ндалага. Но взамен традиционных приспособлений для ужения мы использовали динамит. Если бы подобное произошло при других обстоятельствах, я бы, как представитель бывшего Бельгийского колониального правительства, привлек бы к ответственности любого, будь он черным или белым, потому что это было чудовищным нарушением строгих законов о защите природы. А на этот раз я тайно нарушал закон сам. Но для подобных действий у меня имелась достаточная причина: после страшной засухи в районе Mocco в Бурунди царил страшный голод.
Я уже перебросил на грузовиках в Mocco семь тонн рыбы, и теперь, 24 октября 1955 года, мы с помощниками приехали на озеро за последней партией. Наши четыре пироги неровным кругом плавали примерно в трехстах футах от берега, а неподалеку дрейфовали зрители-крокодилы в надежде, что и им что-нибудь достанется. Встав в пироге во весь рост, я, чтобы взорвать динамит, поднес к запалу зажигалку… и пламя с шипением пробежало по бикфордову шнуру около фута — шнур оказался с дефектом. Я попытался бросить заряд в воду, но не успел. Двести граммов желатинового динамита взорвались у меня в правой руке. Остальная моя часть свалилась в озеро Танганьика.
От страха оказаться ответственными за внезапную гибель белого человека, рыбаки багома поспешно поплыли прочь к своей деревне, находящейся в двух милях на севере. Но чудесным образом я остался в живых. Наполовину оглохнув, временно ослепнув на правый глаз и медленно истекая кровью из разодранных шеи, груди и обрубка правой руки, я обнаружил, что каким-то образом плыву. И, хотя голова моя кружилась, я находился в полном сознании. Мне уже казалось, что я обречен на съедение этим внимательным зрителям-крокодилам. И если бы я запаниковал при мысли о том, как ведут они себя за обедом или как выглядит их подводная кладовая, Мамбы наверняка бы меня съели.
Два больших крокодила двинулись ко мне. Я видел их серо-зеленоватые рыла и гребни. Их спины, покрытые щитками, рассекали воду, оставляя в кильватере полны. Я устремился к берегу, загребая нескладным одноруким австралийским кролем. Чтобы уменьшить потки крови, я согнул правую руку и крепко прижал к ребрам.