В Йельской лаборатории сравнительной биопсихологии доктор Джон Вулф научил шесть молодых шимпанзе работать на двух «адских автоматах». Первый, или «Шимп-О-Мат», извергал одну виноградину или дольку апельсина, когда в щель кидали белый жетон, два фрукта, когда опускали синий жетон, напиток выдавался за красный жетон, и ничего — за медный. Второй автомат, или «Рабочая машина», был снабжен ручкой, весящей восемнадцать фунтов. Когда ручку поднимали, что сделать шимпанзе было нелегко, из автомата выскакивал один какой-нибудь жетон.
Все шесть шимпанзе научились пользоваться двумя автоматами. Они радовались при виде жетонов, любили больше синие, чем белые, брали красные, когда хотели пить, и сидели за «Рабочей машиной» без устали, чтобы получить жетонов побольше.
Дальнейшая ситуация развивалась в зависимости от характера каждого. Один из трех самцов, Велт, не отличался самоконтролем и предусмотрительностью: получив жетоны из «Рабочей машины», он немедленно мчался к «Шипм-О-Мату», а если его за покупками не пускали, то, накопив крошечную кучку жетонов, переставал ими интересоваться. Бимба, самка, дергала за ручку «Рабочей машины» с мрачной решимостью маленькой старушки, сидящей за игорным автоматом в Рино или Лас-Вегасе. Она собирала огромные кучи жетонов, бдительно их стерегла и продолжала добывать их даже тогда, когда они ей были не нужны. Була, более сильная и агрессивная самка, воровала жетоны у Бимбы, меняла их на куски апельсина и преподносила хныкающей жертве обсосанные шкурки. Мус, очень умный самец, был самым неутомимым трудягой — однажды, чтобы накопить себе жетоны впрок, он за десять минут дернул восемнадцатифунтовую ручку «Рабочей Машины» 185 раз. Защищая свое богатство, он дрался. Одно время он дергал за ручку так долго, что сотрудники лаборатории стали серьезно опасаться за его здоровье.
Все шесть шимпанзе осознали самую суть цивилизации. И, таким образом, им удалось опровергнуть еще одно довольно шаткое определение человека, как «животного, создающего символы». Шимпанзе не только сумели понять смысл любимого символа человека, но и чуть не сотворили из него источник зла. Если людям так необходимо настаивать на том, что человек уникален, — в отличие от Линнея, который классифицировал человека и шимпанзе как два вида Ното, — нам стоит называть человека «животным, пользующимся кредитной карточкой». Такое определение станет неопровержимым хотя бы на какое-то время.
На своем «рынке», где фрукты выдают бесплатно, шимпанзе ведут несерьезное и восхитительно беспорядочное существование. Павианы маршируют в строго милитаристском порядке, шимпанзе кочуют по деревьям, по пути обмениваясь сплетнями, будто таборы буйных цыган. Каждый табор, состоящий из полудюжины взрослых шимпанзе плюс иждивенцы, постоянно распадается, меняет свой состав и маленькими группами разбегается в разные стороны. Самки численностью всегда превосходят самцов, иногда в соотношении три к одному, и они почти всегда обвешаны цепляющимися за них детенышами. При встрече с другим табором они ведут себя мирно и частенько временно сливаются в одну стаю.
Создается впечатление, что у них царит полная анархия, но на самом деле это семьи, которые встречаются и общаются во время походов по нечетко ограниченной территории. Кажется также, что семьи их непостоянны, но прочные браки существуют — между самцом и самкой… и самкой… и самкой. Как правило, им свойственна полигамия, но жены временами ругаются друг с другом и ревнуют, вероятно, потому, что хозяин семьи обычно не обращает внимание, когда та или иная жена уделяет внимание заезжему холостяку.
Грубо говоря, дамы шимпанзе время от времени позволяют себе небольшой адюльтер — так наши домохозяйки иногда проказничают с мальчиком-рассыльным или мастером по починке телевизора, но никогда не сбегают с ними, потому что по-настоящему любят своих мужей и отрицательно относятся к разводам.
Может показаться, что слово «любовь» в отношениях шимпанзе неприменимо, но это не так. Тот, кто хоть раз увидит, как Сокомуту крепко обнимают друг друга, похлопывают нежно по плечу и по спине, держатся за руки и целуются своими чувственными губами, не станет сомневаться или отрицать, что эти животные умеют любить. Мало того, подобные проявления чувств наводят на мысль, что они не совсем «обычные животные».
Молодые шимпанзе любят экспериментировать в сексе и принимать различные позы. Взрослые обычно спариваются в старомодном, обычном для млекопитающих, стиле — самец устраивается сверху. Как бы они этим ни занимались, через восемь месяцев на свет появляется малыш — слабый, беспомощный, двух-трехфунтовый, с бледной кожей и почти лысыми конечностями и телом. Зубы у него начинают расти на двенадцатой-пятнадцатой неделе. Нянчат его до трех лет, половая зрелость наступает в возрасте семи-восьми лет, а социальная зрелость — в возрасте двенадцати — тринадцати лет. В неволе он живет от двадцати до двадцати пяти лет, умирает обычно от пневмонии, часто подвержен обычной простуде, которой заражается от людей. В естественных условиях он живет от сорока до пятидесяти лет, если не погибнет при встрече с леопардом, или змеей, или, что случается очень часто, с бродячими муравьями.