Правителя города при выезде сопровождали телохранители, в руках которых были хлысты и цепи — признак власти и средство наказания тех, кто проявит непочтительность к высокой особе. Два человека впереди такой процессии несли гонг и через определенные интервалы ударяли в него: по числу ударов можно было определить ранг особы. Чтобы на пути не толпились зеваки, перед процессией шли два прислужника, громко выкрикивая: «Разойдись!» Слуги несли огромный зонт с написанными на нем титулами знатной личности. Чиновники низшего ранга, писцы, посыльные сопровождали паланкин, как правило, пешком. Впереди процессии несли красные дощечки с вырезанными на них иероглифами, также обозначавшими титул чиновника. Ночью кортеж освещался фонарями.
Дж. Макгован был свидетелем выезда высокопоставленного чиновника на паланкине. Вот как он описал эту процессию:
«Послышались удары в медные гонги, и донеслись пронзительные голоса. И то и другое обозначало приближение мандарина и требование под страхом наказания очистить ему дорогу. Беспорядочное движение восточной толпы сразу изменилось. Часть проходивших бросилась вперед, другие прижались к краям улицы, где образовалась страшная давка, и все застыли в почтительной позе перед приближающейся властью. Середина улицы очистилась, и вскоре показались люди с гонгами, составлявшие головную часть процессии. Время от времени они ударяли в гонги, оповещая толпу впереди о приближении мандарина. За ними шли, крича во все горло, глашатаи в длинных одеждах, спускавшихся почти до пят, и в высоких конических шапочках, напоминавших колпачки для тушения свечей. У этих глашатаев был презабавный вид. Они держали в руках хлысты, выискивая зазевавшихся и не успевших посторониться. За глашатаями шло несколько человек, в их руках были цепи: они были готовы заковать всякого, кто вызовет гнев мандарина.
Далее следовал паланкин, который несли восемь носильщиков. В паланкине сидел сам мандарин. Насколько мы успели разглядеть его, это был высокий полный мужчина с самодовольным и надменным выражением лица. Лицо его было довольно правильно, но его портило холодное, надменное выражение. Он смотрел на толпу, жавшуюся к краям улицы, но как бы не замечал ее: глаза его оставались неподвижными и ничего не выражали. Казалось, что он отгородил себя от всех жизненных волнений и дрязг, но это, конечно, была только маска, ибо по китайским понятиям каждый государственный муж должен быть таким».
Участник русской экспедиции в Китай в 1874–1875 гг. доктор П. Я. Пясецкий так описал выезд губернатора в городе Ханькоу:
«Впереди важно шагали восемь мальчишек (по четыре в два ряда), которые несли, словно ружья на плечах, опознавательные знаки. На некотором расстоянии от них шагали еще восемь мальчишек также в два ряда. Они несли доски красного цвета, похожие на лопату, на которых крупными черными иероглифами были написаны имя, чин и достоинства чиновника.
Затем шли четыре телохранителя по два в ряд. Первые два стучали в медные барабаны, а два других плетьми отгоняли любопытных и зевак. Вслед за телохранителями следовали два человека, которые несли по очереди большой красный зонт. Он защищал мандарина от солнца, если бы тот пожелал пройтись пешком. Далее два человека шествовали с „веером скромности“. Это был большой веер. Им закрывали мандарина, если бы он желал переменить по дороге платье на более теплое или более прохладное, смотря по застигшей его в пути погоде. Здесь же четыре солдата на коромыслах несли большой сундук с одеждой. За ними следовал конвой из восьми солдат.
Далее на некотором расстоянии два человека несли еще один зонт с особыми знаками мандарина. За ними находился второй эскорт из восьми человек пешего конвоя. И только после всех них следовал паланкин с губернатором, который несли восемь человек. За паланкином ехали верхом шесть свитских мандаринов, заключавших это торжественное шествие. В общей сложности губернатора сопровождало 48 человек».
Однажды все участники русской экспедиции были приглашены на прием к высокопоставленному чиновнику в Ханькоу. П. Я. Пясецкий рассказывал:
«Во дворе, у крыльца нашего дома, было поставлено пять паланкинов, и около них находилось двадцать носильщиков: по четыре человека на каждый, а не по два, как обыкновенно, — это число было предусмотрено этикетом. В паланкин садятся, когда он стоит еще на земле, и его поднимают вместе с пассажиром. Мы разместились каждый по своим носилкам и отправились в путь.