Непременной принадлежностью китайца во времена маньчжурского господства считалась коса. В 1645 г. (2-й год правления императора Шуньчжи) был издан указ, предписывавший всем мужчинам в десятидневный срок обрить голову. В нем говорилось: «Кто выполнит указ — останется подданным нашего государства, кто замешкает с исполнением — будет наказан как сопротивляющийся властям разбойник». И далее еще более выразительно: «Хочешь сохранить голову — должен лишиться волос, сохранишь волосы — лишишься головы». Цирюльникам вменяли в обязанность ходить по городу и насильно брить головы всем и каждому. При малейшем сопротивлении «разбойника» обезглавливали, а его небритую голову выставляли напоказ толпе. Всей этой процедуре придавался вполне определенный политический смысл: бритье головы было показателем духовного подчинения китайцев маньчжурским завоевателям.
Вскоре после этого было введено обязательное правило ношения кос для мужчин. Длинная коса считалась признаком верности маньчжурскому императору. Каждый китаец, сбрив волосы с передней части головы, оставлял нетронутыми волосы на темени, где и отпускалась коса. Если собственная коса оказывалась короткой, в нее вплетали искусственную — чем длиннее коса, тем солиднее выглядел мужчина. За отказ носить косу китайцу без всякого разбирательства отрубали голову. Если коса по какой-либо причине не могла вырасти, прибегали к искусственной косе: ее можно было приобрести в магазине. Дети кос не носили. До трех месяцев у новорожденного вообще не стригли волосы. После этого торжественно совершалась первая стрижка и мальчиков, и девочек. Выстригалась вся голова, кроме «островков», волосы на которых собирались в пучки и перевязывались красной ленточкой. У мальчика эти пучки волос оставляли на обоих висках или на одном левом, а у девочки такой пучок оставляли на темени.
Такую прическу дети носили до шести-семи лет. После этого девочкам разрешали оставлять волосы нестрижеными и выбривали только лоб и затылок. Мальчикам брили голову, оставляя лишь маленький чуб, который с годами вырастал настолько, что его можно было заплести в косу. Право спустить заплетенную косу и надеть на голову черную круглую шапочку китайский юноша получал только на 16-м году, когда он признавался совершеннолетним.
Во время траура по близким родственникам подданным Срединного государства в течение семи недель запрещалось плести и расчесывать волосы. Траур по случаю смерти императора продолжался до ста дней. По истечении срока глубокого траура в косу вплетали вместо черных шнурков белые — знак легкого траура. На улице и в путешествиях белые шнурки часто заменялись синими, не столь маркими. Чтобы не пачкать косу, ее при переездах или во время работы свертывали на затылке. Однако предстать с завернутой косой перед высокопоставленным лицом считалось неприличным.
Китайские революционеры, борясь против маньчжурского господства, призывали народ не соблюдать обычаи, навязанные маньчжурами. Сунь Ятсен в знак непокорности маньчжурам в 1895 г. в японском порту Кобэ остриг себе косу и переоделся в европейское платье.
Китайская семья строилась на основе своеобразной субординации. Все недоразумения и конфликты между членами семьи разрешались по принципу главенства старшего над младшим, родителей над детьми, мужа над женой. Главенство одного означало повиновение и подчинение другого. При такой системе всякие ссоры в семье прекращались быстро. Единство семьи достигалось не путем компромиссов — равных жертв или уступок со стороны всех ее членов, — а только путем односторонней жертвы младших. Большая, нераздельная семья должна была во всем повиноваться всевластному отцу-патриарху. Преданность китайцев домашнему очагу создавала иллюзию мира и согласия в семьях. Но мнимые мир и согласие опирались на законы насилия и слепого послушания.
В китайском народе широкое распространение получила такая притча. В далекие времена жила огромная семья, которая объединяла девять поколений и насчитывала несколько тысяч человек. В семье царило полное согласие: никто ни с кем не ссорился, женщины никогда не ревновали мужей, дети жили в мире и не отбирали друг у друга игрушки. И даже собаки под влиянием общего согласия стали ласковыми, помахивали хвостами и спокойно наблюдали, как их сородичи обгладывают кости.