Названные книги были основными учебными пособиями в школах феодального Китая, а изучение китайского литературного языка преследовало одну цель — научиться читать каноны. Грамотность отождествлялась со знанием конфуцианских книг, содержащих всю мудрость древних китайцев.
Несмотря на то что эти книги были трудны для усвоения, изложенные в них нормы поведения, принципы этики, морали, нравственности широко распространились в народе. Ведь взгляды конфуцианцев возникли не на голом месте: народные верования, обычаи и традиции существовали задолго до самого Конфуция. Конфуций и его последователи привели в систему и зафиксировали все эти нормы в канонах, сделав их достоянием последующих поколений через литературу, театр, искусство, народные былины.
На огромную роль конфуцианских книг в духовном формировании китайцев в свое время обращали внимание многие китаеведы. Дж. Макгован, например, отмечал: «Китайские классические книги могут быть названы священными книгами Китая. Это не следует понимать в том смысле, что они религиозные. На китайском языке существует множество книг с различным содержанием, но ни одна из них не имеет такого влияния или авторитета, как классические книги. Каждый китаец относится к ним буквально с благоговением: будь то идущий за плугом крестьянин, которому в молодости довелось только мельком взглянуть на них, или кули, во имя сохранения жизни зарабатывающий ежедневно хлеб тяжелым трудом и не умеющий прочитать ни одной строчки; будь то блестящий ученый, достигший возвышения, славы и почета благодаря их изучению».
Смысл, язык и стиль классических книг были чрезвычайно трудны для восприятия даже сравнительно образованных людей, поэтому тексты сопровождались многочисленными комментариями, без которых их вообще невозможно было читать. Комментарии, составленные в разные эпохи, по-разно-му трактовали содержание канонов, но всех комментаторов объединяла защита конфуцианских идей. О своем пути к усвоению конфуцианских доктрин философ XVIII в. Тай Дунюань писал:
«Классические книги содержат истину, которая достигает нашего сознания с помощью языка. Язык состоит из слов. Поэтому учащийся должен изучить слова, чтобы понять язык, и с помощью языка он может понять истину. Когда мне было 17 лет, я решил заняться поиском истины. И я знал, что ее нельзя найти нигде, кроме классических книг и учения Конфуция и Мэн-цзы.
Однако нельзя понять их языка, если мы не изучим прежде всего значение слов. В течение нескольких десятилетий я продолжал изучать слова и с их помощью — язык классических книг. Теперь я уверен, что, изучая таким методом язык, мы сможем познать истину, освещающую восхождение и падение династий, прогресс и регресс общества».
Хотя художественная литература и не входила в программу занятий в старой китайской школе, но многие юноши, научившиеся читать канонические тексты, постепенно знакомились и с любимыми китайским народом произведениями, в первую очередь с популярными романами «Саньгочжи янь и» («Троецарствие»), «Хунлоумын» («Сон в Красном тереме»), «Сиюцзи» («Путешествие на Запад»), «Шуйхучжуань» («Речные заводи»). Такие люди с глубокими знаниями составляли численно небольшую передовую группу средневековой интеллигенции.
Образованные интеллигенты пользовались высоким уважением простого народа, потому что именно они считались истинными носителями конфуцианской морали. Глубокое уважение миллионов людей к знаниям отражено и в китайских пословицах: «Знание — сокровище, которое всегда при владельце»; «Чем растить сына неучем, лучше растить свинью»; «И золото имеет цену, знания же бесценны»; «Большие знания — богатство»; «Пища утоляет голод, знания излечивают от невежества».
По утверждавшейся столетиями традиции каждый образованный человек в Китае воспитывался на конфуцианских канонах, и нельзя было представить себе такой момент, когда изучивший эти книги со вздохом облегчения сказал бы: «Наконец-то я покончил с этим и теперь смогу перейти к изучению другой литературы». Для получения ученой степени необходимо было досконально выучить все те же тексты.