Веа Чен
Китайцы
В оформлении издания использованы / kikujungboy CC, Stanislav Cema, Raphin Kemthong, Roman Sigaev, Puripat Lertpunyaroj, Tatiana_kashko_photo, SIHASAKPRACHUM, xian-photos, Ultraskrip, фотографии из коллекции Shutterstock
© Веа Чен, 2025
© Издательство АСТ, 2025
– За те дни, что мы не виделись, – сказал он, – я многое прочитал, и прежде всего китайский роман, показавшийся мне весьма примечательным, он и сейчас меня занимает.
– Китайский роман? – переспросил я. – Наверное, это нечто очень чуждое нам.
– В меньшей степени, чем можно было предположить, – сказал Гёте. – Люди там мыслят, действуют и чувствуют почти так же, как мы, и вскоре тебе начинает казаться, что и ты из их числа, только что у них все происходящее яснее, чище и нравственнее, чем у нас. Все у них разумно, по-бюргерски, без больших страстей и поэтических взлетов <…> Но есть и существенное различие: у китайцев внешняя природа живет бок о бок с человеком. Все время слышно, как плещутся в пруду золотые рыбки, птицы непрестанно щебечут в ветвях деревьев, день неизменно весел и солнечен, ночь всегда ясна. В этом романе много говорится о луне, но луна не видоизменяет ландшафт, от ее сияния ночь так же светла, как день. Внутри домов все изящно и мило <…> Но именно благодаря этой суровой умеренности Китайская империя существует уже много тысячелетий и будет существовать и впредь.
– К тому же, – сказал я, – этот китайский роман, вероятно, один из наилучших.
– Нет, это не так, – возразил Гёте, – у китайцев тысячи таких романов, и они были у них уже в ту пору, когда наши предки еще жили в лесах.
Предисловие
В одной интересной книге читаем: «Кто из читателей не знает слова "китаизм"? В чьем уме слово это по ассоциации идей не вызывает мысли о косности, застое, неподвижности? Убеждение в том, что Китай есть историческая окаменелость, навязывается нам еще на школьной скамье; с этим убеждением мы вступаем в жизнь и в нем укрепляемся путем чтения книг, путем разговоров с людьми, нас окружающими.
Формулу "Китай – царство застоя" всякий принимает как неоспоримую, почти аксиомальную истину; на этой формуле обосновываются приговоры, составляемые в обществе относительно всех частностей жизни обитателей Небесной империи».
Далее автор книги рассуждает о том, что слова «китаизм» и «застой» вертятся у всех на устах. Но если спросить, почему Китай считается царством застоя и в каком смысле должен пониматься этот самый застой, то, как считает автор, «едва ли мы получим ответы сколько-нибудь ясные, сколько-нибудь точные, удовлетворительные, – это потому, что убеждение в косности Китая почти у всех слагается на основе не собственных выводов, а подражательности, обусловленной, в свою очередь, либо полнейшим незнакомством с Небесной империей, либо узостью и рутинизмом мысли, либо, наконец, слепым доверием к словам некоторых ученых, снискавших известность своими специальными трудами в области синологии».
А далее идут рассуждения о том, что слова «китаизм» и «застой» до сих пор принимаются «интеллигентным обществом» за слова-синонимы, но чаще всего по традиции и рутине. Но при этом Поднебесная с ее громадной территорией и многомиллионным населением «продолжает существовать, постепенно приобретая все больший и больший внешнеполитический вес».
Из вышесказанного можно сделать вывод о том, что Китай воспринимается представителями Запада по старинке, и восприятие это явно неверное, а тем временем Китай «набирает обороты» и постепенно приобретает все большее значение в мире.
Но самое интересное в этом – то, что опубликована была процитированная книга в далеком 1890 году, и автор ее – известный русский ученый-китаевед С. М. Георгиевский.
А разве что-то изменилось с тех пор? Разве представления о Китае и китайцах стали другими? Разве перестали они базироваться на каких-то устоявшихся стереотипах? И разве лучше представители «интеллигентного общества» стали знакомы с Поднебесной? Разве перестали базировать свое отношение на слепом доверии к словам востоковедов, журналистов и политологов, изображающих из себя специалистов по этой удивительной и загадочной стране?
Нельзя при этом забывать, что общие приговоры всякого авторитетного синологанаходятся в зависимости частью от его умышленной или неумышленной пристрастности, равно как от преследуемых им целей, а первее всего – от широты или узости его кругозора, от глубины или поверхности его суждений.