— Мы справимся, Хомер, — сказал Джонатан.
— Конечно, — ответил первый помощник.
Оба знали, что им предстояло много потрудиться. По мере того как клипер продолжал плавание на юг, сдерживаемый сильными ветрами и громоздящимися валами волн, время от времени, когда туман рассеивался, мелькал материк. Эта часть Аргентины, известная как Патагония, представляла собой огромное безжизненное и дикое пространство, где горы поднимались до небес, а море разбивало свои волны о высокие скалы береговой полосы. Всякий раз, бросив взгляд в сторону негостеприимного берега, моряк начинал говорить что-то невнятное.
Джонатан надеялся войти в пролив сразу же после рассвета, когда можно будет разглядеть скалы, представлявшие грозную опасность для судоходства. По мере приближения к берегу ветер нарастал, обрушиваясь на корабль такими яростными порывами, что пришлось убрать часть парусов.
Хомер Эллисон присоединился к Джонатану, Оливеру и рулевому. Он внимательно присмотрелся к американскому флагу, реявшему на верхушке мачты, затем понаблюдал за поведением парусов.
— Места для поворотов на галсы, чтобы войти в пролив, кажется, не хватит, капитан, — проговорил он.
Джонатан пристально рассматривал вход в пролив, сознавая, что как только он войдет в него, ветер достигнет штормовой скорости.
— Попробуем, — сказал он, — но не уверен, что нам удастся сделать это сегодня утром.
Едва он произнес это, как небо стало еще темнее, проливной дождь, движимый ветром, хлестал людям в лицо.
Верхние реи приказали ослабить, поставили штормовые стаксели, чтобы удерживать носовую часть корабля по ветру. Джонатан продолжал двигаться вперед, но встречный ветер стал таким мощным, что продвижение было минимальным. Как бы велико ни было его личное желание поскорее добраться до Кантона, он отлично понимал, что не имеет права рисковать жизнью экипажа и судном.
Джонатан вздохнул, некоторое время молча смотрел на свои карты, затем проговорил:
— К северу в миле от нас есть небольшая защищенная бухта. Встанем там на якоре, пока не улучшится погода.
«Лайцзе-лу» двинулась в обратном направлении к Атлантическому побережью, с трудом войдя в бухту. Даже здесь, в бухте окруженной с трех сторон утесами, поднимавшимися на сотни футов вверх, ветер обрушивался на судно мощными беспорядочными шквалами, а поверхность воды была покрыта белыми гребнями волн. Джонатан отдал команду спустить запасной становой якорь и поднять кормовой якорь, последние паруса были спущены.
— У нас нет выбора, — заявил он. — Придется отстаиваться на якоре в шторм здесь.
Ветер издевался над ним, с ревом носясь вокруг голых мачт.
Команда устроилась внизу на неопределенное время, приготовившись к ожиданию. Джонатан знал, что в этих безлюдных местах погода меняется очень быстро, поэтому полные смены несли вахту круглосуточно. Оба помощника хорошо понимали, что когда бы он ни ушел в свою каюту, чтобы урвать несколько часов для сна, его следует незамедлительно разбудить, едва погода улучшится.
Напряженное состояние на клипере росло. Кок старался изо всех сил, чтобы смягчить обстановку: варил похлебку с тушеным мясом, пек свежий хлеб, лакомства, которые сложно было готовить на ходу. Тем не менее настроение команды не улучшалось, всем передалось настроение капитана корабля.
Джонатан часами расхаживал по палубе, не обращая внимания на непрерывный проливной дождь. Часто замирая и подолгу внимательно всматриваясь вдаль, он тщетно отыскивал просвет в плотных темно-серых тучах, проносившихся над самой головой, и затем возобновлял свое хождение взад и вперед.
Прошла целая неделя, затем шторм несколько утих, и Джонатан решил поднять якорь и уйти. Каково же было его смятение, когда ветер усилился и создал множество новых проблем.
Это состояние Джонатана отразилось в судовом журнале.
«Магелланов пролив.
Вторник. Подняли якорь, попытались пройти между островами Елизаветы и Магдалины. Прошли, но прежде чем смогли выбраться по самому легкому пути, чтобы встать на якорь, прилив отбросил нас назад. Встали на якорь на глубине в восемь саженей к северо-востоку от острова Елизаветы. Ветер северо-восточный, штормовой. Волнение сильное.