Отдельные голоса не различались, слышался приглушенный шум голосов беседующих девушек, некоторые из которых были малазийками, другие — туземками с Явы, третьи китаянками. В дальнем углу сада, как всегда пронзительно кричали многочисленные попугаи, сидевшие на жердочках.
Созерцая эту сцену в своем мирном убежище, Толстый Голландец был убежден, что имеет полное право довольствоваться тем, что имел. Он был самым богатым торговцем на Востоке, более могущественным, чем его дружественный торговый партнер из Кантона Сун Чжао. Толстый Голландец такой мертвой хваткой держал торговлю в Ост-Индии, что голландские чиновники в Джакарте предпочли закрыть глаза на его решение направить партию груза такого товара как черный перец и специи Чарльзу Бойнтону, своему молодому компаньону в Лондоне. Толстый Голландец выделял особо Чарльза и его американского кузена Джонатана Рейкхелла. Он никогда не забывал, как Джонатан выполнил свое обещание и сразу же по возвращении с Востока в Америку построил для него клипер. Затем некоторое время спустя, назло другим заказчикам, которые повсюду шумно требовали суда этого класса, Чарльз и Джонатан обеспечили ему еще один клипер. Толстый Голландец надолго сохранял признательность тем, кто преданно служил ему.
Такая же признательность распространялась и на девушек из его окружения. Только он и они знали, что из-за его полового бессилия, они представляли собой не более чем заманчивое украшение для витрин, увеличивающее в цене его престиж. Время от времени в знак благосклонности к особо важным гостям и одновременно к девушкам он жаловал гостю одну из них на ночь. Тех из девушек, которые хорошо прослужили у него пять лет, он неизменно награждал вполне достаточной денежной суммой. За последний год он договорился выдать замуж одну из них за могущественного яванского вождя, позаботился о том, чтобы другая стала единственной хозяйкой в доме его торгового партнера в Бангкоке, а третью переустроил через перекупщика в качестве главной наложницы в доме мусульманского султана на Лусоне. И впрямь награды были большими, а пока девушки пребывали при нем, им не надо было уделять ему много времени и оставалось только наряжаться и получать удовольствие от многочисленных подарков, которыми он их одаривал.
Запавшие глаза Толстого Голландца, наполовину скрытые мясистыми веками, вспыхнули, когда он увидел свою любимицу, шедшую из дома и величаво шествующую мимо вездесущих охранников, постоянно дежуривших у входа в сад. С первого взгляда было ясно, что Молинда выделялась среди других девушек, и не только потому, что ее грудь была схвачена полосой тонкой дорогой ткани. Ее кожа была светлой, как у белых, благодаря матери балийке и отцу французу — врачу, умершему, когда она была еще ребенком.
Воспитанная миссионерами на Бали, Молинда научилась говорить по-голландски, французски и английски с такой же легкостью, как изъяснялась на нескольких китайских и яванских диалектах. Она свободно читала и писала, к тому же была настолько сведуща, что мало-помалу освоила многие стороны управления делами Толстого Голландца. Разумеется, ей он доверял в большей степени, чем голландцам и яванцам, служившим в его офисе в Джакарте.
В Молинде Толстого Голландца больше всего восхищала ее телесная красота. Черты ее лица: лиловые глаза, высокий лоб, полные губы и тонко очерченный подбородок были совершенны, а ее стройное, совершенное женское тело, которым она владела с грациозностью, присущей лишь балийским женщинам, ослепляло. Охранники смотрели на нее в изумлении, не отрывая взгляда. Однако Молинда, привыкшая к восхищенным взглядам мужчин, не обращала на них внимания.
В глянцевито-черных волосах она носила бледную орхидею, а краска для век, оттенявшая глаза, была наложена уверенной рукой, как и матово-алая помада, подчеркивающая чувственный рот. Толстый Голландец осуществил выгодную сделку, выкупив Молинду у пиратов, которые похитили ее из миссионерской школы Бали. Она была удивительно красивой женщиной.
Толстый Голландец заметил, что в данный момент Молинда была чем-то раздражена. Она приближалась, нахмурясь и весь ее вид был вызывающим.
Толстый Голландец предложил ей сесть в стоявшее рядом кресло-качалку и жестом приказал другим девушкам удалиться вне пределов слышимости.