— Подождите. Я поговорить с вами хочу.
Тот обернулся, глаза неприветливо сузились, но испуга в них не было.
— Вы кто? И что вам надо?
— Я — Слуцкий Иван Антонович. Давайте спустимся туда, — он махнул рукой в сторону площадки между этажами, щедро засыпанной окурками. Видно, говорить именно там охотников было много.
— Вы уж извините, но не знаю даже, как вас зовут, — продолжал Слуцкий.
— Щербаков Василий Юрьевич.
В течение недели настроение Анюты Слуцкой менялось каждый день. Иван Антонович наблюдал за дочерью и понимал, что обещание Василия Щербакова разобраться в своих запутанных любовных отношениях в ближайшее время решается этим самым Василием не в пользу его дочери. Но по крайней мере, не обманул насчёт времени. Обещал в ближайшее — ближе уж некуда. Ещё обещал не говорить Анютке про их встречу, про то, что выслеживал его Слуцкий до самого подъезда. Похоже, в самом деле не сказал. Но каков паразит! Даже свидание ей назначал в районе своего дома на Краснопролетарской, чтобы не тратить время на дорогу!
Наблюдать за дочерью было очень тяжело. Она страдала. По её воспаленным глазам Иван Антонович понимал, что дочь, оставшись одна, плачет. Потом она словно окаменела. Казалось, её ничто больше не волнует, ничто не интересует.
Через пару недель Аня сама завела с отцом разговор об отъезде в Америку.
— Если у тебя не изменились планы, давай вместе. Ты и я. Как ты говорил-то? Сервиз?
На другой день он принес из Академии наук бланки анкет и запрос в МГУ на оформление характеристики Слуцкой Анны Ивановны. Подготовка документов для выезда в цитадель капитализма была основательной и суровой. До отъезда оставалось два с половиной месяца.
Когда именно Аня узнала о своей беременности, Иван Антонович, разбирая потом по минутам это время перед отъездом из Союза, так и не понял. Отцу она сказала об этом в самый последний момент, когда настала пора собирать чемоданы.
— Па, ты прости меня, что постоянно заставляю тебя волноваться. То со мной одно, то другое…
Она присела на край стула и сжала пальцы так, что по обозначившимся костяшкам можно было изучать строение руки. Вдруг резко встала, подошла к отцу и порывисто его обняла.
— Па, я не могу с тобой лететь. Может быть, потом, не сейчас. Я должна остаться.
— Почему? — сухо спросил Слуцкий.
— Я беременна. Аборт делать не хочу. Буду рожать.
— А он… Отец твоего ребёнка… Знает?
— Да.
— И что?
— Он меня не поддерживает, — еле слышно прошептала она.
Слава Богу! — подумал Иван Антонович. Может, удастся убедить её в том, что ребёнок сейчас ей не нужен, если сам отец не хочет его появления на свет. А если ей так уж хочется рожать, пусть рожает там. По крайней мере, они будут вместе, и хоть одна родная душа о ней позаботится. Оставаться же в Москве — чистое безумие! Квартира служебная — её надо освобождать. И что же? Возвращаться в Воронеж? Ютиться в общежитии МГУ? Неужели это лучше, чем отправиться с отцом в Америку?
— Прости меня, па! Я очень тебя люблю, но его тоже. Я жить без него не могу. — Она заплакала. — У него нет детей, и, может, когда я рожу, он не захочет с нами расставаться…
Иван Антонович так и запомнил дочь — в слезах, жалкую, растерянную, готовую унижаться перед этим хлыщом. Его охватила отчаянная злость и обида на дочь. Нельзя, чёрт возьми, забывать о своём самолюбии, гордости женской. И чувство ответственности должно быть, в конце концов! Она не понимает, что подводит его своим отказом лететь вместе? Хорошо же он начинает свою командировку! И вообще! Ей наплевать, как он там будет совсем один. Если бы сказала сразу, что не поедет, когда он ещё только принимал решение относительно этой командировки, он не принял бы приглашения американского университета. Но сейчас… Он уже ничего не может изменить. Что о нём подумают и американские, и советские коллеги! Истерик? Полоумный?
…Месяца через три она прислала ему письмо. Снова просила прощения. Писала, что чувствует себя хорошо, готовится досрочно сдавать сессию, живёт на частной квартире. Иван Антонович подумал, что Василий Щербаков, видимо, взял на себя заботу о ней, раз она проявила такое упрямство. Во всяком случае, на те деньги, что отец ей оставил, она не могла позволить себе такую роскошь, как съёмное жильё. Слуцкий ответил на её письмо, рассказал, как устроился, о своих первых впечатлениях. На его письмо она не ответила. Он отправил ещё одно. Позвонить ей не мог — она не сообщила свой новый телефон.