бормоча:
«Я в порядке,в порядке…»
91
На закате сердцá превращаются в гроздья рябины,в лёгкий шелест шагов по легко отлетевшей листве…Скоро выйдет луна, скоро хватит луны половины,чтоб увидеть лицо на твоей молодой голове.
Так теряют в реке не кольцо с безымянного пальца,а своё отражение, ставшее вдруг золотым,и от света поют, как восточные птицы китайцы —холоднее луны, но теплее, чем тело и дым.
92
Над волосатой головой проводит ночьсвоей луной, а водка, пламенем дыша,летит,как ласточка,под кожей: не так ли двигалась душа,когдаты пилоднои то же —в плывущейрыбамиводе,где лунный свет увидел где,гдевиделженщинуврага,она, как пальцы, дорога,оналунатакаяосеннегоКитая:.... здесь... . . . .
93-103
Холодно в космосе. Звёздные брошки блестят? Лучшие
кошки на крыши приводят котят. Вот, говорят, посмотрите
как светит луна – так же светите народам во все времена!
Хитрые кошки… Не так ли и людям поэт должен нести
свой кошачий, несолнечный свет? Что я сказал только что.
Что я только сказал? Сам не пойму – только вижу кошачьи
глаза. Вижу усы и хвосты, и святую луну… Лунные звери,
позвольте я вас обниму! Вас обниму и скажу, и немного
пойму: стану стихами светиться в кошачьем Крыму!
Здесь начинается китайская поэмапро то, что всё вокруг —китайская поэма,где читатель не знает,чья это как будто работа,только есть в этомжёлтое,жёлтое что-то,
ведь в Китае, бывает,болит от дождя голова,и в далёком за чаемвечернем Китаеполюбовно болеют,играютв золотистые ласточек-дочек,в дорогие чаинокслова.
А ты думал за чаем,что нет,не играют в слова?Уверяю тебя,что, конечно,читатель,играют! И глазами,как дочки и птицы,друг другуморгают,
и негромко друг другу,как тёплые деньги,несут —в знак сияния будущихгромких и ангельских труб —стихотворные слепкидля губ.
«Добрый вечер, —друг другу в стихах говорят,—нам не нужно домойна последний трамвайторопиться,если липа прилиплаплакучего цвета к стеклу,если липнет чаинкак упавшей на блюдце реснице,
если золотом чайная склеена чашканавек,если к мокрому дождикухилая ласточка снится,если вечер сегодня, а завтра —четверг:добрый вечер, а может, и ветер…»
Говорятна китайском своём языке(на закрытом в словах сквозняке),словно птицы от боли поютголовы вдалекеили мёд растворён в молоке —
на холодном за чаем, но сладком стишке,непонятном, как ход муравьяпо руке,
на звенящем китайском тебе языке(от печальной Тавриды тебевдалеке),словно мёд в ледяноммолоке.
Ну, а русский —понятен язык,потому, что от мамыпослушать ребёнкомв шелестении розовых гласныхслишком простопривык напрямик.Непонятно китайское слово.А славянское слово —понятно.
И сегодня коснутьсядля мякоти столбиков пальцевприятно —
в форме лиственной книгиили чашки, а может:закладки в тетрадке —
и сегодня потрогать занятно,то, в чём русские наши словане умеют ждать связного праздникагорьковато-которых стишков(или праздника якобы осенив лучшем ласточек месяца возрастесильно слабого, стало быть, августа),
просто ждать не умеют они —тáк,как праздника желтоволосого,желтоглазого дворника солнышка(желтоватого солнца луны,отмыкавшего детские сны),
ожидатьгорьковатого праздникав стороне шелестящих ветвей(желтоликого позднего узникатёплой осени августа месяца),ждать-пождатьшелестящего праздника —на словахсобираешьсяты.
То есть, ты —от плывущей листвы,от двоящихсясеток дождяожидаешь, как ветка, его,а слова —не умеют его:от листвы и дождя не умеют,не умеют в тетради ждать праздногони приюта,ни осени августа.
Осень августа.Синева: желтком,белым – облако,жёлтым —листья тополя,белым —дом…Видишь?вот почемумолодятся одними стихамиводянистыеласковыхгде-нибудь дочеки желтеющих строчекслова,