После наложения ста шестнадцати стежков доктора Вана в кабинете скорой помощи задержал полицейский. Полицейского вызвал врач. У пациента рана явно очень аккуратная, типичное ножевое ранение. Если бы на месте доктора Вана был обычный человек, то врач, возможно, наплевал бы, но пациент — инвалид, врач не мог не вмешаться, раз речь шла о преступлении против инвалида.
— Кто вас так? — спросил полицейский.
— Я сам, — ответил доктор Ван.
— Вам нужно сказать правду.
— А я и говорю правду.
— Вы обязаны описать нам подлинную картину случившегося.
— А это и есть подлинная картина случившегося.
— Повторяю ещё раз, хоть вы и инвалид, но вы обязаны рассказать всё, как было.
Доктор Ван поджал губы и опустил кончики бровей, а потом сказал:
— Хоть вы и не инвалид, но вы обязаны поверить инвалиду.
Полицейский спросил:
— Тогда скажите, что послужило поводом?
— Моей крови захотелось поплакать.
Полицейский прикусил язык, не зная, как поступить с этим инвалидом-скандалистом, а потом сказал:
— В последний раз спрашиваю вас, какова подлинная картина случившегося? Если вы знаете, то расскажите, ради вашего же блага!
— Я сама это сделал, — ответил доктор Ван. — Я вам клянусь страшной клятвой! Если я лгу, то пусть моиглаза снова начнут видеть, как только я окажусь на улице.
Доктор Ван не пошёл в массажный салон, вернувшись сначала домой. В холодильнике лежали его двадцать пять тысяч. Кроме того, надо было переодеться во всё чистое. Когда он вошёл, оказалось, брат дома. Вопреки его ожиданиям явился-таки. Он лежал на диване и грыз яблоко. Яблоко было хорошее, крепкое и сочное, судя по звуку. Доктор Ван внезапно испытал приступ паники. Не открывал ли брат холодильник? Доктор Ван двинулся прямиком на кухню и осторожно потянул дверцу. К счастью, деньги были на месте. Доктор Ван засунул двадцать пять тысяч за ремень брюк и подпоясался. Деньги прижались вплотную к низу живота. Холод пробирал до самого нутра, покалывая кожу. Да, деньги действительно остужают.
Доктор Ван ничего не сказал и молча пошёл вниз. Боль нарастала, кроме того, при нём были деньги, так что шёл доктор Ван очень медленно. В квартире внезапно поднялся шум. Доктор Ван не смог разобрать, что говорили родители, но слова младшего брата услышал. Голос у брата был громкий, так что даже через два пролёта он услышал, как брат жалуется на несправедливую судьбу:
— Почему вы не родили меня слепым, а? Если бы я был слепым, то я жил бы своим трудом!
Глава семнадцатая
Ша Фумин и Чжан Цзунци
С точки зрения обывателей, Ша Фумину и Чжан Цзунци давно стоило найти возможность сесть и хорошенько обсудить, что им делать с тётушкой Цзинь. Они этого не делали. Ша Фумин так и не открывал рта, Чжан Цзунци тоже. Так наступила холодная война.
В салоне очень давно не проводили собрание. Ничего хорошего в этом не было. Всё предельно ясно: Ша Фумин хотел уволить тётушку Цзинь, а Чжан Цзунци хотел избавиться от Гао Вэй. Тот факт, что они не хотели устроить собрание, говорил лишь о наличии проблемы: оба шефа на самом деле ничего не придумали, не были ни в чём уверены, каждый намертво стоял на своём. Возможно, нежелание проводить собрание подтверждало наличие и ещё одной проблемы: в глубине души ни директор Ша, ни директор Чжан и не думали идти на уступки.
Ша Фумин всем сердцем жаждал уволить тётушку Цзинь. Однако он понимал: если он хочет выгнать тётушку Цзинь, то единственный способ — обвинить обе стороны и выгнать заодно и Гао Вэй. Но как может Гао Вэй уйти? Она уже стала глазами и ногами Ду Хун. Если Гао Вэй уйдёт, то как быть с Ду Хун? Ей же не объяснишь… Проблема заключалась в том, что Ша Фумин хотел было сделать ход, вот только карты его держал в руках Чжан Цзунци. Чжан Цзунци, в свою очередь, тоже намеревался сделать ход, но его картами владел Ша Фумин. Они мерялись терпением.
Мерялись и так, и сяк, а время шло. Если судить поверхностно, то затягивание конфликта было справедливым для обоих, но в реальности всё обстояло иначе. Проблема-то так и не решилась. Ша Фумин думал-думал, и у него родилась новая идея, появилось новое решение — разделить салон.