— Я отдам тебе сто двадцать тысяч, без проблем, но скажу тебе честно, как старому другу, наличных у меня нет. Если хочешь, подожди пару лет. Я тебя деньгами не обижу. Уж в этом можешь мне верить. Как только решишь уйти, там мы сразу и подпишем соглашение.
Такого хода Ша Фумин никак не ожидал. Чжан Цзунци практически наступил ему на горло. Он вспомнил, как неловко чувствовал себя, обдумывая решение, не знал, как сказать такое Чжан Цзунци. А когда набрался смелости и сказал, то понял, что всё это время Чжан Цзунци тоже не прохлаждался. Он тоже всё взвесил, причём более обстоятельно, чем Ша Фумин, и сделал один ход вперёд, выиграл с перевесом в одно очко. Ша Фумин корил себя за опрометчивость, не стоило идти на хитрости. Зато теперь хорошо, ему досталась пассивная роль. Ша Фумин тут же растерялся, не зная, что сказать. Ну, раз не знал, то и разговору конец! Ша Фумин растянул губы в улыбке и нажал кнопку часов, закреплённых на поясе. Время уже не раннее. Лучше всего вернуться домой. Ша Фумин достал кошелёк, хотел расплатиться. Чжан Цзунци тоже достал кошелёк со словами:
— Пополам.
Ша Фумин возразил:
— Это ещё зачем? Выпили-то всего по чашке чая.
Чжан Цзунци повторил:
— Лучше пополам.
Ша Фумин покивал, не стал настаивать и согласился. А на сердце стало очень тяжело, можно даже сказать, тоска накатила. В этот раз «пополам» звучало совсем не так, как в самом начале. Их отношения, считай, подошли к концу.
Когда они объединились в товарищество и обдумывали создание совместного «Массажного салона Ша Цзунци», Ша Фумин первым предложил, чтобы всё было пополам. В то время оба они работали по найму в массажном салоне на центральной набережной Вайтань в Шанхае, которую ещё называют Шанхайским пляжем. Ша Фумин придавал большое значение самой идее деления пополам. «Каждому половину» — не только способ инвестиции капитала в пропорции пятьдесят на пятьдесят, здесь подразумевался ещё и подтекст: мы с тобой оба будем начальниками, но не друг другу. По правде сказать, Ша Фумин сделал так вопреки собственной воле, он очень дорожил званием начальника и не хотел делить его ни с кем. Как ни странно, в вопросе главенства у слепых — людей, которые зарабатывают себе на жизнь, амбиции ещё похлеще, чем у зрячих. Практически не найти слепого, которому не хотелось бы примерить на себя особый статус начальника. Когда выдавалась свободная минута, Ша Фумин болтал с коллегами и вскоре вывел следующий факт: почти все слепые имели одинаковое намерение или, можно сказать, мечту — «как только появятся деньги, вернуться на родину и открыть собственный салон». «Открыть салон» — деловой проект, но внутри него бьётся, словно сердце, желание стать начальником.
То, что Ша Фумин охотно согласился открыть салон пополам с Чжан Цзунци, целиком и полностью связано с его дружеским расположением к Чжан Цзунци. В Шанхае они стали близкими друзьями. Почему так случилось? Есть одна причина.
Как и все массажисты, Ша Фумин и Чжан Цзунци жили в Шанхае жизнью наёмных рабочих. Тот Шанхай, который называют «территорией иностранцев», к ним не имел ни малейшего отношения. Для них Шанхай сводился к двум кроватям: одна кровать стояла в массажном салоне и давала им пропитание, а вторая стояла в общежитии — и здесь проходила вся остальная жизнь. С кроватью в салоне ещё надо было управиться да потрудиться хорошенько. Но по-настоящему Ша Фумин всё-таки боялся кровати в комнате общежития. Его кровать стояла в малюсенькой комнатёнке площадью в тринадцать квадратных метрах. На тринадцати квадратных метрах были вплотную впихнуты восемь кроватей. Если хорошенько подумать, то восемь кроватей в пересчёте даёт восемь мужчин. Восемь мужчин теснились здесь, но, как ни странно, пахло тут вовсе не мужчинами и даже вообще не людьми. Это была смесь низкосортного алкоголя, низкосортного табака, низкосортной зубной пасты, низкосортного мыла, высококачественных потных ног, подмышек и даже высококачественных экскрементов. Все эти составляющие смешивались воедино, создавая запах, от которого кружилась голова, особый запах, запах работы по найму вдали от родных мест.
Ша Фумин и Чжан Цзунци жили в одной комнате. Ша Фумин спал на верхнем ярусе кровати, Чжан Цзунци тоже. Друг напротив друга. Обычно они мало разговаривали. Но потом наступил день, когда они стали чаще общаться: их соседи про кровати, занимавшие нижние ярусы, одновременно завели себе подружек.
У соседей появились подружки — событие радостное, можно и отметить, хотя, разумеется, это их личное дело. Однако оба соседа «снизу» внезапно сделали нечто из ряда вон выходящее — одновременно оставили своих подружек на ночь. Они оторвали несколько кусков ткани и прикрепили их канцелярскими скрепками к каркасу кровати, отгородившись с трёх сторон — в итоге получилось замкнутое личное пространство. Скажем прямо, в этом закутке они вели себя сдержанно и пристойно, и за всю ночь оттуда не раздалось не единого неподобающего звука. За это им большое спасибо. Вот только кое-что соседи «снизу» всё же упустили из виду: как они ни старались, но могли контролировать только звуки, а вот простые движения тел — нет. Они двигались — кровать качалась. В итоге верхний ярус тоже трясся, даже сильнее, чем нижний. Ша Фумин лежал наверху, Чжан Цзунци тоже лежал наверху, и их тела из ничего обрели ритм. Этот ритм был беззвучным, размеренным, безотносительным, хотя и чреватым последствиями, не на жизнь, на смерть. А им оставалось лишь лежать как ни в чём не бывало, испытывая при этом возбуждение.