В итоге к отъезду Цзи Тинтин решительно приложила руку Цзинь Янь. Цзинь Янь приехала в больницу и обнаружила, что Ду Хун и Цзи Тинтин не разговаривают. Цзи Тинтин лебезит перед Ду Хун, а та не обращает на неё внимания. Изо рта у Цзи Тинтин пахло тошнотворно. У Цзинь Янь засосало под ложечкой, но она не могла ничего сделать, не могла ничего сказать — оставалось только одной рукой держать за руку Цзи Тинтин, а второй Ду Хун. В левую руку ей вцепилась Цзи Тинтин, а правую крепко сжимала Ду Хун. Это были две потерявших надежду руки, и сама Цзинь Янь в тот момент испытала отчаяние.
Поскольку они давно уже дружили, то Цзинь Янь понимала чувства и Цзи Тинтин, и Ду Хун. Обеим пришлось несладко, но так продолжаться не может. Тогда Цзинь Янь учинила самоуправство. Пригодилось её природное умение брать на себя всю ответственность. Цзинь Янь ничего не сказала, вернувшись в массажный салон, получила у Ша Фумина расчёт и попросила Гао Вэй купить билет на поезд, а Сюй Тайлаю велела вместо Цзи Тинтин собрать все её вещи. На следующий день утром Цзинь Янь вызвала такси, и вместе с Тайлаем они поехали в больницу. Она обманом выманила Цзи Тинтин из палаты и вместе с Тайлаем силком усадила её в такси, после чего так же силой посадила на поезд. Пара пустяков, и Цзи Тинтин уже едет домой. Затем Цзинь Янь вернулась в больницу, вынула мобильник и набрала номер Цзи Тинтин, но ничего не сказала, а передала трубку Ду Хун. Ду Хун сначала не поняла и с сомнением взяла телефон, но услышала на том конце провода крик Цзи Тинтин:
— Сестрёнка!
А потом она услышала стук колёс поезда. Ду Хун сразу же поняла. Всё поняла! А как только поняла, так заорала в трубку:
— Сестрёнка!
От этого крика стало плохо обеим, они замолчали, в трубке повисла тишина, лишь слышен был стук колёс. Тук-тук, тук-тук. Поезд мчался в неизведанную даль, всё дальше и дальше. По мере того как увеличивалось расстояние между ними, усиливалось и ощущение пустоты в сердце Ду Хун. Она не могла удержаться, закрыла телефон и прильнула к груди Цзинь Янь со словами:
— Сестрица Цзинь Янь, обними меня! Обними меня!
Глава двадцатая
Ша Фумин, доктор Ван и Сяо Кун
Сяо Ма ушёл, Цзи Тинтин ушла, Ду Хун в больнице. В массажном салоне разом стало меньше на трёх сотрудников, он заметно опустел. Оказывается, «пустота» — это нечто вполне конкретное, каждый может безошибочно почувствовать её, одно слово — пустота.
Потихоньку все успокоились. Ша Фумин пригласил мастера, чтобы установить в комнате отдыха у двери ограничитель хода на магните. Сейчас стоило кому-то открыть дверь до упора, то ограничитель хода сразу издавал громкий звук. Этот щелчок означал, что дверь упёрлась в стену, то есть можно быть спокойным.
Звук, призывавший к спокойствию, оказался коварным. Он постоянно намекал на кое-что, а именно на большой палец Ду Хун. Намекал каждый раз, и в итоге, наоборот, все тревожились.
Мысли всех были заняты большим пальцем. Большим пальцем Ду Хун. Раздвоившимся вследствие удара. Раздвоившийся палец заслонил собой всё остальное, прочно обосновавшись в умах каждого из сотрудников салона. Теперь все были исключительно осторожны, боялись любых резких движений. В итоге атмосфера в салоне царила безрадостная.
Ша Фумин стал вести себя иначе, чем раньше, то и дело подходил ко входу в комнату отдыха и стоял там. Он потратил очень много времени, развлекаясь с дверью. Он опирался на дверь, снова и снова тянул дверь на себя, чтобы оторвать её от магнитного ограничителя хода, потом толкал, чтобы она закрылась, снова тянул, снова толкал. В безрадостном салоне постоянно слышны были щелчки магнитного ограничителя. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Ша Фумин со своим щёлканьем всех достал, но никто не осмеливался ему это сказать, в основном все его жалели. Ша Фумин тайно влюблён в Ду Хун — это перестало быть секретом. Он наверняка очень сожалел о случившемся, поскольку ему давно говорили, что надо установить на двери в комнату отдыха ограничитель хода, он всегда обещал, но в итоге забывал. В каком-то смысле он непосредственный виновник происшествия. Его никто не призывал к ответственности, но это не значит, что он сам не считал себя виноватым. Он мог лишь раз за разом открывать дверь, снимая её с магнитного ограничителя, и снова закрывать. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк.