Чжан Цзунци положил одну руку на плечо доктора Вана, а вторую — на плечо Тайлая со словами:
— Братцы, перестаньте.
Только Тайлай хотел поднять руку, как Чжан Цзунци сдержал его, строгим голосом повторив:
— Перестаньте!
Эпилог
Банкет
На улице Цзянцзюнь Дадао, дом 109-4, располагался ресторан, хотя «ресторан» — это слишком официально, на самом деле придорожная забегаловка. Такие забегаловки никогда не отличались масштабами бизнеса, но у них есть свои отличительные черты, основная и самая привлекательная из которых для клиентов — грязь. На полу никаких ковров, никакой плитки — просто голый бетон. У бетона своя прелесть — гостям можно вести себя свободно и бросать куда ни попадя большие и мелкие рыбьи кости, окурки и пробки от винных бутылок. Хоть тут и грязно, но еда в таких забегаловках вкусная, основной секрет — ярко выраженный вкус с дымком. Это и есть так называемая «домашняя еда», самая настоящая. Сюда приходят в основном работяги и «синие воротнички». Им всё равно, что обстановка не слишком красивая, воздух не свежий, а на полу грязь. На это наплевать. Важно только, чтобы блюда были «привычными», порции приличными и цены сходными. Если хочешь, можно оголиться по пояс, закинуть одну ногу на колено другой, есть, пить и болтать. Здесь другие радости.
Забегаловка забегаловке рознь. Некоторые в основном работают днём, другие же, наоборот, больше ценят ночь и напоминают скорее старинные ночные рынки, торговля тут активизируется только за полночь. Основные посетители ночных забегаловок те, кому приходится «полуночничать»: таксисты, работники банных комплексов и караоке, запоздалые посетители баров и чайных, игроки в мацзян, наркоманы, всякие асоциальные бездельники, девушки по вызову и жиголо, или, как их называют на сленге, «курочки» и «селезни», ну и, разумеется, люди искусства. Людям искусства надоедает ходить в места классом повыше, им хочется новых эмоций, и они приходят сюда время от времени за новыми ощущениями.
Обыватели и не знают, какое оживление царит здесь глубокой ночью. Сотрудники муниципальных служб частенько по ночам отлынивают от работы, а полицейские, которым выпадают ночные дежурства, не хотят соваться в чужие дела, так что хозяева придорожных забегаловок совершенно распоясываются, занимая тротуар и разворачивая уличную торговлю. Закидывают на ветки платанов электрические провода, монтируют лампы, выставляют несколько лёгких столиков — вот и готово. Жаровня стоит тут же на улице, часто здесь же жарят, парят, варят, тушат. В итоге на улице гам, чад, смрад. Так пахнут все крупные города, так пахнет бедность и разруха, иными словами, те места, куда всем сердцем стремятся попасть горожане, не отличающиеся особой законопослушностью.
Ещё до полуночи в ресторан на улице Цзянцзюнь Дадао, дом 109-4, пришли Ша Фумин, Чжан Цзунци, доктор Ван, Сяо Кун, Цзинь Янь, Сюй Тайлай, Гао Вэй, Ду Ли, Сяо Тан и другие сотрудники салона, даже тётушка Цзинь специально подоспела. Глухой ночью, когда город опустел, они чёрной толпой сгрудились у входа в забегаловку. Хозяин забегаловки и официанты уже видели всех их, раньше они приходили сюда по двое-трое, так что почти все успели примелькаться, но в таком количестве пришли впервые. Хозяин забегаловки радушно подошёл и, обращаясь ко всей толпе, сказал:
— Все собрались? Что у вас за праздник?
Никто не ответил. Ша Фумин улыбнулся и сказал:
— Да никакого праздника, просто все хорошо потрудились, вот и решили собраться.
— Я сейчас вам всё организую.
Улыбка у Ша Фумина вышла вымученная, он устал до ужаса. В тот момент, когда Ша Фумин дочитал последнюю строку письма Ду Хун, силы оставили его. Внезапно мистическая сила вытянула из него все силы разом, а заодно и душу. Хорошо хоть боль в желудке на своём месте. Если бы не боль в желудке, Ша Фумин чувствовал бы себя пустым и с каждым шагом слышал бы, как в пустоте внутри тела раздаётся эхо.
Изначально Ша Фумин пригласил всех на ужин по случаю того, что Ду Хун выписалась из больницы. Через несколько часов ситуация изменилась кардинально. Жизнь действительно непредсказуема — в совершенно обычные дни внезапно, как по волшебству, происходят совершенно незаурядные события. А вообще, жизнь штука ломкая, фальшивая, легко поддающаяся чужому влиянию, как трава, которая стелется туда, куда дует ветер. Вот, говорят, у слепцов жизнь монотонная, а это ведь как посмотреть. Зависит от того, хотят ли слепцы обнажить свою душу. Нет — отлично, все дни будут ровными, как под копирку, одинаковой длины, одинаковой ширины, одинаковой высоты. Но стоит обнажить душу, как случается нечто страшное, и жизнь слепцов приобретает чрезвычайно редкую форму. Разумеется, доктор Ван понимал, в каком состоянии сейчас Ша Фумин: он предложил отменить ужин или перенести — всё равно.