«Он не простой хулиган», — возразила Рёко, но только про себя.
— И что ты теперь собираешься делать? — продолжает допытываться Икуко.
— Ты это о чём? — Рёко ещё не отошла от резкого кульбита логики своей подруги.
— Теперь ты хочешь, чтобы все узнали, какой Китано-кун на самом деле?
— Зачем мне это? Меня не волнует, о чём думают остальные.
— Как ты можешь так говорить? Тогда все будут думать, что ты странная, раз ты с ним… дружишь.
— Ну и пусть. Люди всегда судят других по их внешнему виду. Они просто не хотят замечать, что у человека внутри.
— Рёко! Ты это здорово сказала!
— Да?
Подруги вышли на главную, ведущую к школе алею и сразу заметили оживление впереди. Ученики старались побыстрее убраться с дороги идущего в школу старшеклассника.
— Его можно узнать даже со спины, — говорит Икуко. — Знаешь, Рёко, я вот не думаю, что кто-то поверит, если ты будешь рассказывать, что Китано-кун не хулиган, а хороший человек с сердцем воина.
— Доброе утро, Китано-кун! — слышу вдруг за спиной.
Поворачиваюсь. Вижу двух подруг, Икуко опять прячется за спиной Рёко.
— Доброе утро, Рёко, Икуко. Хорошая сегодня погода, не правда ли?
Игнорируя взгляды окружающих старшеклассников, которые реагируют на нас, как на вторую серию Санта-Барабары, вместе идём к школе. Как-то так получилось, что Рёко идёт рядом, слева от меня, а Икуко справа и чуть сзади.
— Китано-кун, я хотела спросить о вчерашнем, — помявшись немного, негромко спрашивает Рёко. — Почему ты… сдался?
— Скажи, Рёко, твой стиль имеет какое-то отношение к каратэ-до?
— Нет, — качает головой, — Койсо Кобудзюцу, это семейный стиль рода Койсо.
— Но ты же знаешь главного популяризатора каратэ в Японии?
— Конечно. Мастер Фунакоши Гичин. Он развил начальную форму окинавского карате, создал стиль Шотокан и продемонстрировал его в 1922 году.
— А знаешь, что с ним случилось перед тем, как его окинавские учителя первый раз ему сказали, что он постиг истинный дух каратэ?
— …Нет. Боюсь, я знаю только поверхностную биографию основателей других стилей.
— Я как-то читал его биографию. Когда он учился каратэ на Окинаве, то однажды на него напали два грабителя. По тому, как они держали нож и дубинку, Гичин понял, что они не умеют с ними обращаться. Грабители потребовали денег. Гичин вывернул карманы и честно сказал, что у него их нет. И предложил грабителям единственную ценность, что нёс с собой — два рисовых шарика. Те забрали их и тут же съели. Потом отпустили парня, посоветовав ему быть осторожнее, ибо, как сказали они, тут всякие люди встречаются.
Когда Гичин рассказал об этом случае своим учителям, те сразу сказали, что он постиг истинный дух каратэ.
— Отец был прав, — вздохнула почему-то покрасневшая Рёко, — твоё понимание боевых искусств выше, чем моё.
— Нет, просто я стараюсь использовать их для самозащиты, а ты для того, чтобы доказать всем, что они ничего не понимают в боевых искусствах. — Икуко хихикнула, соглашаясь. А Рёко снова вздохнула.
— Но тут я смогу тебе помочь. Я собираюсь создать клуб, в котором каждый желающий подраться, сможет это сделать без этих глупых задираний незнакомцев на улицах. Кроме того, там-то наши драчуны на собственном опыте убедятся, как важно заниматься боевыми искусствами и вести здоровый образ жизни. Уверен, что когда они прочувствуют, как больно вести нездоровый образ жизни, то сами придут к пониманию важности боевых искусств.
— Интересно. И когда ты его создашь?
— Думаю, скоро наш школьный совет одобрит мою заявку. Правда, для этого придётся немного выйти за пределы самообороны. Но в нашем мире без пиара никуда. Например, создатель стиля Кёкусинкай, Ояма Масутацу, чтобы донести до общественности своё видение боевых искусств, сражался с хулиганами, полицией и быками… Я приглашу тебя, когда получу официальное разрешение. И тебе не придётся искать на улицах, кого можно побить.
Икуко тихо смеётся. Входим в школу.
— Китано-сан, — на перемене меня выловил Курода и пылая энтузиазмом начал задвигать свою идею о нашем великом будущем. — Разве не пришло время, чтобы о величии Хекикуу узнал весь мир?!
— Ты хочешь, чтобы о нас узнали в Австрии?
— Что? — сбился с мысли Курода. — какой Австрии?
— Ну есть такая страна в Европе. Ты же говоришь о всемирной славе, вот я и думаю, зачем нам слава в Австрии или в, упаси Ками, Амстердаме?