Сердце билось, слёзы готовы были политься из глаз, и от чувства несправедливости перехватывало дыхание. Она не понимала, как Тёма может говорить, что любит её и при этом наедине тусить с какой-то другой девчонкой. Тем более, с которой раньше спал.
Как же он не понимает? Насе объявили войну. Скрытную, мерзкую войну, где борьба ведётся на эмоциональном уровне, где угрозы передаются по разорванной инфосфере, исподтишка. А на этом поле боя, у кого первого нервы не выдержат, тот и погиб. И ничего ты не докажешь никому.
Чёртова эмпатия.
***
Целую неделю длилось затишье. К Насиной шее никто не тянул костлявых рук с татуировкой змеи, в отношениях с Тёмой царили рай и гармония, Нася больше не болела и не мучилась от кошмаров. В ночные видения постепенно начинали возвращаться коты и пышные нежные лепестки цветов.
Сначала она не понимала, что произошло, но потом выяснилось, что причина незамысловата: Оля начала мутить с Даней! И, видимо, всё время, что раньше она тратила на ненависть и проклятия теперь было занято обжиманиями у новенького на квартире.
Сказать, что Гера бесновалась, значит, не сказать ровным счётом ничего. Она превратилась в фурию, демона, дьявола! Она рвала и метала! Сотрясая, казалось, всю инфосферу, рычала она, что какая-то «щербатая доходяга, которая раздвигает ноги перед каждым мужиком», возомнила себя круче неё, Геры.
«В свои жалкие игры она может играть с кем угодно, и если она думает, что я такая же милая добрая овечка, как ты, Нася, её ждёт БОЛЬШОЙ сюрприз! Конец, тебе, деточка», – примерно к такому сводились все её разъярённые тирады, которые приходилось выслушивать бедной Блонди.
В школе Гера в язвительствах и подколах утопила Олю с головой. Пользуясь тем, что она любимица всех учителей, Гера выходила перед классом прочитать эссе, в котором очень тонко опускала свою любвеобильную соперницу, так что та покрывалась красными пятнами, прилюдно спрашивала, не беременна ли та и знает ли имя отца ребёнка. Гера умудрилась даже закрыть Оле доступ к тусовкам у Бабули и настроить против неё половину класса. На Даню же Гере было уже плевать, все чувства к нему обрубило, как только она узнала, что он выбрал не её, а «какую-то корявую подстилку».
И пока неделю, или чуть больше, длилось это противостояние, Нася могла спать спокойно. С одной стороны, ей было очень жаль свою подругу, планы которой рухнули со страшным грохотом, но с другой стороны, можно было, наконец, вздохнуть полной грудью. Она уже даже решила, что Оля успокоилась и будет теперь заниматься своими делами, но нет!
Затишье было лишь временным, на самом деле, всё как было, так и осталось. На очередную дискотеку Оля пришла чуть ли не голая и весь вечер вертела задницей перед Тёмой. То есть танцевала она, конечно, с Даней, но демонстрировала себя именно Насиному парню. Война на невидимом фронте возобновилась, а вместе с ней вернулись и страх, и головная боль, и жуткие видения. Порой хотелось просто сдохнуть, так горько и погано было на душе. Нася не могла причинить никому зла. Если она сделает кому-то больно, она сама же будет испытывать мучения, боль, в общем, всё то, что чувствует тот человек. Нельзя делать никому больно, все люди связаны, и Нася это ощущала очень остро. Поэтому всегда, когда вставал выбор, кому из двух людей страдать, она выбирала себя. Но сейчас… Сейчас всё менялось. Надо было держать удар, а возможно и дать сдачу. Или Наси просто больше не будет. Вопрос стоял так: или поставить Олю на место, или закончить свои дни там, откуда не возвращаются – в дурдоме.
И тут милая маленькая блондиночка начала потихоньку закипать.
8. «Великая депрессия»
Даня встретил Тёму после работы – сегодня его бригада чинила ФЧИ рядом с работой этого местного тату-мастера. Темыч был странным парнем, будто бы никакие катастрофы его не коснулись. Он был предсказуем. А это именно та черта, которой так не хватает миру. Он видит просто вещи, просто людей, просто цвета, просто слушает музыку. Без отсылок, без историй, без всего того бреда и лишней контекстной и внеконтекстной информации, которая льётся в мозг остальным людям и ему, Дане, в частности. За такого можно держаться, такой субъект может вернуть в реальность, если ты далеко уплыл. Конечно, он ни черта не понимает. Конечно, он не видел того, что видел Даня. И, наверное, это и подкупает – его чрезмерная, непробиваемая, старомодная нормальность.