Мы не знаем, кто мы. Мы не знаем, что происходит в соседнем доме. Мы не знаем своего прошлого. Мы вообще ничего не знаем. Мы думаем, что вершиной цивилизации был западный двадцать первый век.
Даня, глубоко погружённый в свои мысли, вертел в руках приятную на ощупь, шершавую книжицу Трисмегиста.
Может, конечно, и так. Если просмотреть историю человечества, начав хотя бы с египетской формации, мы и правда увидим гигантский скачок. От примитивных двухмерных рисунков на стенах до компьютеров и полётов в космос… От полуголых рабов до модных домов Франции… От…
…он шёл по гладким раскалённым плитам дороги, глядя себе под ноги, весь мокрый от палящего солнца. Рядом с ним мелькали ещё две пары ступней в сандалиях, одни принадлежали его другу Саисе, другие – Хетепу. Погода последние несколько лет сходила с ума: жара стояла такая, что извечное море начало высыхать и горели вековые леса, оставляя вместо себя гектары выжженной бесплодной земли, километры песка.
Хетеп разразился смехом над только что рассказанной им самим шуткой, и Саисе посмотрел на него, как на больного.
– Тебе нужно перед пьяными на техи выступать, а я твоих плоских шуточек, хоть убей не понимаю.
– Просто у тебя нет чувства юмора. Вот посмотри на Амуна, ему понравилось.
Хетеп – нужный человек, можно было и улыбнуться его шутке, тем более что Амуну это ничего не стоит, в конце концов.
Солнце яркими искрами отражалось от кристаллов, которыми с недавних пор модно было украшать лужайки перед домами. Амун зажмурил глаза от резкой боли: неделю назад ему провели операцию на глаза по замене хрусталика, и ему пока ещё было больно смотреть на эти искры, даже через специальные тёмные очки.
На улице было невероятно много людей, и разрозненный хор знакомых и незнакомых языков сливался с шумом двигателей и с живой музыкой из открытых веранд. Весь город блестел и утопал в роскоши. Правительство и народ бесились с жиру: египтяне, открывшие электричество и солнечные батареи и державшие в строжайшем секрете свои наработки, забрались на вершину своих способностей и свесили ножки, позволяя тысячам приезжих бедняков со всего света за ними ухаживать.
Амун прекрасно отдавал себе отчёт, что он с друзьями был как раз среди тех, кто свесил ножки. Трое приятелей направлялись по центральной улице к большим пирамидам. То здесь, то там им встречались знакомые, и приходилось останавливаться, чтобы перекинуться парой слов. Сегодня вечером Амун и его спутники открывали своё собственное заведение: с девочками, вином и специальными гостями, и нужно было удостовериться, что прибудет как можно больше любителей светских развлечений.
На это предприятие возлагались большие надежды, оно было их настоящем детищем. Начавшись с простого разговора о будущем, с планов и мечтаний, идея закрутилась и завертелась, вдохновляя и подталкивая друзей, заставляя их придумывать и творить. Саисе сразу смекнул, с чего нужно начать. Идеальное место под роскошный ресторан он выбил с помощью отца, большого человека в правительстве и умного хозяйственника. Здание было выигрышным по всем параметрам – во второй половине дня на него падала тень от самой большой пирамидальной батареи, а ночью, эта самая пирамида, напитавшаяся за сутки солнечными лучами, снабжала его энергией.
В общем, Саисе договаривался с городскими учреждениями и поставщиками, пользуясь связями своего отца, Хетеп взял на себя роль устроителя вечеринок: искал талантливых и известных персонажей для выступлений, подбирал красоток в общественный гарем, продумывал основную стратегию развлечений. Амун же взял на себя работу по оформлению помещения.
Здание ресторана было выстроено из блоков скального монолита в виде льва с человеческим лицом, повсюду были расставлены фигурки милых котов (от которых все холёные египтянки просто с ума сходили), а вокруг здания был разбит сад с тропическими цветами, привезёнными из-за океана. Генеральной линией оформления интерьера был выбран новомодный и пока ещё не растиражированный двухмерный минимализм – стены были украшены изображениями полуголых людей в профиль и вымышленными героями книг со звериными и птичьими головами. В общем, это должен быть выстрел! Голые рабы на стенах, милые котейки, остромодная мифическая графика и видный фасад. Амун чувствовал себя гением продаж и перфоманса.