— Вы хотите сказать, что в неотрегулированном мире есть преимущества?
— Зависит от того, что для вас значит «преимущество». Если вы имеете в виду «счастье», то нет. Если «власть», то быть не таким, как все, — всегда преимущество. При условии, что вы можете с этим справиться. В стране нормальных людей неврастеник — король. — Он скосил на меня проницательные глаза. — Хотите быть королем?
— Нет, конечно! — возмутился я. — Меня все устраивает, за исключением одного небольшого дела. Я ничего не хочу менять. Более того, я намерен помешать любым изменениям. Но мне надо кое-кого найти, а когда я это сделаю, мне понадобится способность совершить необходимый поступок.
— Понятно! — рассудительно изрек Редник. — Кролик хочет стать тигром.
— Кем?
— Охотником за людьми!
Я помялся.
— Да.
Его короткие пальцы выстукивали по столу какой-то навязчивый ритм.
— Вы прекрасно понимаете, о чем просите. Это идет вразрез со всеми аналитическими нормами. Если кто-нибудь узнает, то меня лишат лицензии.
— А если вы этого не сделаете, — мрачно отозвался я, — то может наступить конец света.
Редник смерил меня испытующим взглядом.
— Все настолько плохо?
— Если не хуже.
Он решительно хлопнул ладонью по столу.
— Я это сделаю.
— Почему? — задал я прямой вопрос и удивился сам себе. Мой психологический профиль, похоже, уже изменился от неудовлетворенности сложившейся ситуацией. Это было вопиющее вторжение в частное пространство.
Впрочем, Редник ничуть не обиделся и хитро погрозил пальцем.
— Ага! Пытаетесь меня анализировать. Проявляйте терпение. — Внезапно он издал смешок. — Вам ясно? Не будьте аналитиком! Будьте пациентом!
Мне его слова не показались смешными.
Он снова хихикнул.
— Вы получите свой шанс! Если интересно, вот что я скажу: мне все надоело.
— Надоело? Тогда вы занимаетесь не своим делом.
— Или слишком долго занимаюсь своим.
Я нервно глянул на часы.
— Давайте начнем. В моем распоряжении только два обеденных часа.
— Мы уже начали. Разве вы не ощущаете, как в вашем подсознании чувства поднимают свои змеиные головки?
— Ну может быть, — неохотно признал я. — Только ведь вы ничего не сделали.
Редник вздохнул.
— Если нам нужны какие-то действия…
Он встал из-за стола, удобно улегся на кушетке, скрестил на груди руки и сказал:
— Отойдите назад, чтобы я вас не видел.
— Но ведь это мне положено лежать на кушетке!
— В данном анализе вытесняемые в подсознание чувства ликвидируются! — резко ответил он, приподнявшись на одном локте и хмуро глядя на меня. — Обратный анализ. Теперь отойдите, делайте, что вам говорят!
Раздосадованный, я отошел назад, а он тем временем вновь устроился на кушетке.
— Первое, что приходит на память, — начал он отстраненным голосом, — случилось, когда мне было четыре года: я увидел, как отец целует маму. Подбежал к ним и ударил отца. Я кричал: «Отпусти ее! Ей больно! Ненавижу тебя! Ненавижу тебя!» После этого отношения между мной и отцом стали напряженными…
— Отец! — ахнул я. — Мать! О чем вы? Вы что, жили с ними? Отвратительная ситуация!
Аналитик повернулся и посмотрел на меня.
— Не особо у вас получается, а? Вам положено слушать, а не комментировать.
Раздраженный, я едва удержался, чтобы не ответить.
— В двадцать семь, — продолжал он как ни в чем не бывало, — я довел анализ до совершенства и полностью изменил общество…
— Да что с вами такое? — возмутился я. — Это Киндер довел анализ до совершенства сто лет назад.
Он молча ткнул пальцем в табличку на потолке: «Не сомневайтесь в правильности слов аналитика!»
— Что-то вы мне не нравитесь, — проворчал я.
Аналитик лучезарно улыбнулся.
— Прекрасно. Скоро это чувство перерастет в ненависть.
На пути назад к Статистическому центру я два квартала шел по пятам за голубем. Наконец он занервничал и улетел.
Сеансы проходили ежедневно. Каждый день в течение недели Редник в удобной позе возлежал на красной кушетке и, перескакивая с одного на другое, в омерзительных деталях описывал неправдоподобно долгую и наполненную событиями жизнь. Я тем временем мерил шагами кабинет позади него и мучился от желания поделиться собственными секретами, а он постоянно меня обрывал.
С каждым днем сдерживать чувства становилось все труднее, раздражение росло. Я терял вес, не мог спать. Периодически у меня возникали необъяснимые влечения.