Китлали, - вдруг обратилась она ко мне после длинной паузы, - я вижу, как мой внук смотрит на тебя. Так же на меня смотрел мой Тоноак. И вижу, как ты на него смотришь. – закончила Зиянья. – И поэтому я знаю, что вы сможете пройти по этой длинной дороге рука об руку, не потеряв самое ценное, что есть у Вас – любовь и уважение. А что касается того, что ты сказала, у нас есть год. Ведь так?
- Да! – немного подумав ответила я.
- Ну вот и давай используем этот год с пользой. Нужно связаться с твоим почтепеком Амокстли, нужно все приготовить. И… - тут женщина с мольбой посмотрела на меня. – Можно мне уйти с вами, Китлали?
- Конечно! – я обняла пожилую женщину, крепко прижав к груди.
- Спасибо! – смахнув непрошенные слезы, ответила Зиянья, когда я разжала объятия. – Меня здесь больше ничего не держит, кроме праха моей семьи. А его я всегда могу забрать с собой.
Да был у отоми такой обычай.
Разговор с Зияньей, как ни странно, успокоил и меня.
Я вновь стала наслаждаться маленькими радостями жизни. Нас разместили в гостевых апартаментах дворца, примыкающих к моей прошлой комнате. В соседних апартаментах разместился Оллин с семьей.
Его жена – Иксочитли оказалась доброй женщиной, старше меня лет на десять. Несмотря на невысокий рост, Иксочитли была очень красива, правильной индейской красотой. Мы очень быстро нашли с ней общий язык и проводили вместе большую часть дня, пока наши мужчины совместно решали вопросы управления городом. Узнав, что я умею красиво вышивать, она вместе с дочерями, а их у нее было четверо, буквально оккупировали мои покои. Но я не обижалась. Иксочитль оказалась неплохой рассказчицей, и день в их обществе пролетал незаметно. Тем более девочки у Иксочитль были чудесными. Особенно младшенькая – Мичин (маленькая рыбка).
Часто к нашим посиделкам присоединялась Зиянья. Она тоже знала множество местных легенд и сказаний. Но самое главное – умела красиво их рассказывать.
Так в женских беседах обо всем и ни о чем одновременно, проходили мои дни.
К вечеру приходили мужчины. Оллин очень трепетно относился к своей жене. Было удивительно наблюдать, как этот огромный словно дикий гризли мужчина нежно обнимает маленькую хрупкую Иксочитль, совсем не боясь чьего-то осуждения. Или как она, дышащая мужу буквально в пупок, тычет ему пальцем в грудь, что-то гневно выговаривая, а тот лишь бесшабашно улыбается, пытаясь вставить слово в свое оправдание. Но Иксочитль – это маленький таран. И поняв, что слово вставить не получится, Оллин просто подхватывал свою жену и, перекинув через плечо, уносил в свои апартаменты. Потом они возвращались, спустя какое-то время, нежно держась за руки. Иксочитль неизменно смущенно опускала глаза, встретившись с «понимающим» взглядом Зияньи, а Оллин наоборот просто лучился мужским довольством.
Уанитль только хмыкал, глядя на парочку, но и своего не упускал, беря пример с кузена он уже не так страшился прилюдно оказывать мне знаки внимания.
Тем более, что Зиянья, как я выяснила, провела с внуком «профилактическую беседу». И теперь ночами мы просто спали. Нет, меня все также нежно обнимали, выцеловывая буквально каждый сантиметр моего тельца. Но дальше… ни, ни.
Бабушка не велела!
Мне ли спорить с бабушкой?
А время между тем ускоряло бег. Прошла неделя, за ней пролетела другая…
В тот день, по сложившейся уже традиции, сидели за вышиванием. Зиянья развлекала нас очередной сказкой.
- Коварный проказник Койот встал у холма так, как будто он его подпирает. Проходившему мимо Опоссуму он жалостно простонал, что вот уже много часов подряд вынужден держать холм, чтобы он не упал и не зашиб кого-либо из зверей.
- А как он стоял, бабушка Зиянья? – переспросила маленькая Мичин. – Вот так, да? – девчушка нагнулась, выгнув спину.
- Ага! Точно так! – улыбнулась ей Зиянья, а потом притянула к себе и чмокнула в макушку, усаживая к себе на колени. – Слушай дальше. На просьбу помочь ему доверчивый Опоссум откликнулся с радостью.
Он встал на место Койота, а тот, пообещав скоро вернуться, побежал поискать чего-нибудь поесть. При этом он предупредил Опоссума, чтобы тот не вздумал уйти. Иначе холм сразу свалится на него. Сказав так, вероломный Койот убежал. Его не было очень долго. Опоссум устал ждать. Он проголодался, решил бросить холм и побежал прочь.