Но прежде чем скрыться под сводами храма, пришлось подойти к краю пирамиды, чтобы вместе со всеми поприветствовать народ Тотимана.
Как только эта миссия была выполнена, я поторопилась скрыться внутри храма.
Правда, лучше от этого не стало.
И глядя на вереницу сидящих на коленях людей, привязанных веревкой к длинной жерди, вбитой в стену, поняла, что подношением лишь цветов в дар богам сегодня не ограничатся!
Боже, только не это!
Все пленники, а это были именно представители других племен, судя по оставшимся лохмотьям одежды (если можно таковыми назвать набедренные повязки мужчин) были скорее всего под действием пейота. Об этом говорил стеклянный взгляд и неестественные улыбки большинства из них.
Этот маленький кактус, растущий в северных пустынях, был мне хорошо знаком. Высушенный в виде небольших лепешек, он очень часто использовался ацтеками и близкими к ним народами в лечении или вот как сейчас в ритуалах. Чтобы быть ближе к богам, так как в определенных дозах и на голодный желудок вызывал галлюцинации, но и неплохо обезболивал.
Но и пейот не помог, когда жрецы стали по одному выхватывать пленников и подводить к алтарю. Пленники взвыли, стали вырываться, но жрецы держали крепко, не прекращая песнопений. А главный жрец – паба, даже не отвлекался, четко и быстро выполняя роль мясоруба, как бы дико это не звучало.
Я не смотрела на алтарь, все мое внимание было приковано к женщине с ребенком на руках. Они были последними в очереди к пабе.
Толкнув Уанитля, тихо спросила, указав на женщину:
- Их можно выкупить?
- Даже не думай, Китлали! – взгляд мужа был полон ужаса. – Они главная жертва на сегодняшнем празднике.
- Почему? – ужаснулась я.
- Ребенок станет первой жертвой для того, чтобы боги послали нам хороший урожай в этом году. – вместо Уанитля ответила Зиянья, что тоже стояла рядом. – Его кровь будет первой каплей в сосуде Тлалока. На следующем празднике в честь Большого бдения детей будет значительно больше. Столько, чтобы наполнить сосуд полностью.
Меж тем жрецы отправились за новой жертвой. На этот раз это были та самая женщина с ребенком. Ее взгляд, объятый ужасом, заметался по храму. Прижимая ребенка к груди, она искала хоть каплю участия на лицах присутствующих. Но не находила.
Наконец, ее взгляд наткнулся на меня, хлестнув словно пощечина. Безучастно отвернутся, как это сделали другие, я не смогла. Лишь сильнее прижала к груди Надюшку.
Жрецы, отвязали женщину от жерди, и вдруг она, проявляя чудеса ловкости, сумела вырваться из их цепких рук и броситься в мою сторону. Ей удалось добежать практически до меня и бухнуться мне в ноги, прежде, чем ошарашенные жрецы сумели отреагировать.
- Принцесса Китлали! Если ты действительно дочь божественной Куэтликуэ, спаси меня и мою дочь! Ведь ты сама – мать! Заклинаю тебя! Я клянусь, быть твоей верной рабой! И я, и моя крошка! Только спаси!
Я же застыла в шоке. Как и все присутствующие в храме. А женщина, еще ближе подползла ко мне и умоляла, хватая меня за руку.
Уанитль дернулся вперед, но я удержала его, выдернув руку из захвата женщины.
- Неужели несравненная принцесса Китлали хочет пожертвовать своей кровью, вместо ничтожной рабыни? – раздался полный предвкушения голос паба.
И весь храм замер, ожидая моего ответа. Жаль только, что музыкантов за стенами храма не предупредили! Хорошо хоть флейта сдохла! И потому тягучую тишину нарушали лишь методичные удары барабанов.
- Сколько? – спросила, глядя в лицо пабе. Словно речь шла не о жизни людей, а о петрушке на прилавке бабы Гали.
- Китлали!
- Доченька!
- Принцесса!
Голоса Уанитля, Зияньи и Куаутемока раздались практически одновременно. Рычащие у мужчин и тревожно-пронзительный у старой отоми.
- Не бойся, принцесса! – не обращая никакого внимания на реакцию остальных, Верховный паба Тотимана смотрел лишь на мое лицо. – Наши боги не такие жадные, как боги Теночтитлана. Достаточно лишь будет наполнить сосуд Тлалока.
- Нет! – взвизгнула Зиянья, а Иксочитль в ужасе прикрыла рот рукой.
Но я продолжала смотреть в глаза пабе.
- В чем подвох?
Рабыня с ребенком, из-за которой все это и началось, казалось, боялась даже вздохнуть.