Лишь вечерами, когда беспощадное тропическое солнце почти скрывалось за горизонтом, дышать становилось легче. И можно было полюбоваться роскошной природой. Но мои спутники мало обращали на нее внимание, разве что в гастрономическом плане.
Меня же просто воротило от ярких расцветок попугаев, что стаями проносили чуть ли не над головой, от приторного запаха цветов, что к вечеру благоухали еще интенсивнее.
Я хотела в город. Боже, как я хотела в город!
Большой и современный. Или маленький и захолустный. Все равно. Лишь бы асфальт и бетон, а не эти джунгли, смыкающиеся над головой, наполненные жуткими звуками, стрекотом и визгом всевозможных божьих тварей!
Не знаю, бывает ли фобия против джунглей. Только у меня, кажется, была!
Но мы продвигались дальше по землям тотонаков, и у меня хватало совести, чтобы не жаловаться на некомфортные походные условия. Тем более, что воинам приходилось значительно хуже, чем мне.
И только ради меня, наш отряд пренебрегал безопасностью, стараясь вечером остановится у реки. Чтобы у их принцессы была возможность искупаться.
Реку сначала проверял какой-нибудь воин, на наличие хищников, и только потом я шла купаться в компании Уанитля.
Это были мои самые любимые моменты. Единственная возможность для нас остаться наедине. Если, конечно, не считать парочки воинов, что старательно не смотрели в нашу сторону, стоя за деревьями.
- Потерпи еще чуть-чуть Звездочка! – промывая мне волосы, просил муж. – До Тотимана осталось совсем немного до Тлакашипеуалицтли** дойдем.
Еще на поляне старой Отхли было решено двигаться сначала в Тотиман. На мое возражение, что именно на тот путь будет охраняться особенно тщательно, Золин гордо заявил:
- Рысь может сколько угодно ждать суслика у норы.
Я же мало знакомая с повадками животных только покачала головой. Лишь потом Уанитль мне объяснил, что у жилища сусликов очень много выходов.
- А как охотятся на суслика? – с дуру спросила я.
- Ставят силки и заливают нору водой. Но не бойся, мы не суслики. – меня аккуратно щелкнули по носу. – Нас так просто не поймать. Устала?
Руки мужа ласково скользили по плечам.
- Да. – не стала я врать. – Хочу выспаться в нормальной постели. Эх, где теперь моя перина!
- Будет у тебя перина, Китлали! Лучше прежней будет!
- Черт с ней с периной, – я положила голову на грудь мужчины. – Главное, что ты рядом.
И в самом деле, чего это я. Вот дойдем до Тотимана - высплюсь.
Вдруг руки мужа больно дернули меня в сторону берега.
- Тише, Китлали, спрячься в воду! – последовал тихий приказ. При этом он осторожно тянул меня туда, где росло раскидистое дерево, ветви которого густой завесой опускались к воде.
Поняв задумку мужа, я уже сама пыталась плыть именно в эту сторону. А спрятавшись в зарослях со страхом стала наблюдать, как из-за поворота реки показываются низкие ярко размалеванные лодки.
Всего три. Но в каждой по пять-шесть человек. Они споро приближались в нашу сторону.
- Тшш! – прошептал муж, пряча меня за своей спиной.
Закрыть собой – единственное, что он мог сейчас сделать, ведь все оружие осталось на берегу.
Лодки меж тем были так близко, что я отчетливо различала каждый штрих на наплечных амулетах. На каждой лодке был воин, что старательно вглядывался в зеленую стену леса.
Лишь бы не увидел! Лишь бы не увидел! – как мантру повторяла я про себя.
Первая лодка поравнялась с нами, скользя дальше.
Сердце пропустило удар.
Вторая проплыла мимо нас.
Воины на веслах о чем-то спорили, время от времени подначивая друг друга и обмениваясь шуточками. Слов я разобрать не могла, они говорили на незнакомом для меня наречии. Но интонация и сам разговор ясно показывали, что здесь они считают себя в безопасности. На своей земле.
Еще один удар сердца.
С нами поравнялась третья – последняя лодка.
Можно уже с облегчением выдохнуть, потому что на ней тоже весело смеются и переговариваются.
Как вдруг молодой индеец, сидящий во второй, поворачивается назад, чтобы бросить что-то язвительно-обидчивое своему оппоненту в последней лодке.
Его взгляд скользит по воде и…
… вдруг натыкается на меня.
В глазах индейца я вижу изумление, неверие и что-то еще. Он вскакивает и уже приоткрывает рот, чтобы выкрикнуть…
Но крик застревает…
Грудь индейца пронзает стрела с затейливым ярким оперением. Я знаю, кому она принадлежит.