- Зачем ты это сделала? – вдруг после долгого молчания спросила меня Икси.
- Что сделала? – расслабившись, я не совсем поняла, что именно индианка имела ввиду.
- Пожертвовала своей жизнью, вместо жизни рабыни.
- Не знаю! Дура, наверное! – ответила ей. До этого я старательно отгоняла мысли о своем поступке. И сейчас мне тоже совсем не хотелось заниматься психоанализом.
- Нет, Китлали! – серьезно ответила Иксочитль. – Ты кто угодно, но не дура. Иногда, глядя на тебя, я действительно думаю, что ты дочь богини. Есть, что-то такое в твоих поступках, словах… А что ты придумаешь в следующий раз, не могут предсказать даже пророки Теотиуакана.
- Тебе виднее! – отшутилась я.
- Паба объявил, что ты одна наполнила сосуд Тлалока и теперь на тебя молятся семьи тех, чьи дети должны были быть принесены в жертву на празднике Уэйтосоцтли.
- А что люди действительно знали, что их дети будут принесены в жертву? Это не пленники? – сказать, что я была в шоке, это ничего не сказать.
- Да. – ответила Икси, понурив голову. – Еще на Кичоли (ноябрь) жрецы ходят по домам, где есть беременные женщины. И по каким-то, только им ведомым знакам, определяют подойдет твой будущий ребенок для Уэйтосоцтли, или нет. Так выбирается от двенадцати до восемнадцати младенцев. Каждый год по-разному.
- И женщины спокойно отдают свое дитя? – я даже привстала, чтобы услышать ответ.
- Отдать ребенка в дар Тлалоку очень почетно для семьи. – Икси замолчала. На лице будущей жены тлатоани сейчас было столько эмоций разом, что я ждала, боясь спугнуть. – Хорошо, если ребенок родится незадолго до праздника… тогда не так больно… Мой сын родился за месяц… Крепкий, красивый… точная копия Оллина – на секунду на лице индианки расцвела улыбка гордой матери, чтобы тут же погаснуть. – Хорошо, что из семьи тлатоани детей не берут… а сын? Сын у нас еще будет. – Икси посмотрела на меня с улыбкой… сквозь слезы.
- Это не я не правильная! – покачала я головой. – Это вы сумасшедшие!
А что еще можно было сказать?!
Мы вновь, не сговаривались, повернулись в сторону девочек. Они возились у пруда, строя из мокрого песка город и украшая его камушками, травинками... В общем, всем, что валялось или росло поблизости.
- Мама, тетя Китлали, смотрите, правда красиво? – прокричала Мичин.
- Правда! – ответили мы хором.
Икси украдкой стерла с глаз набежавшие слезы.
- Икси, а как проходит коронация Тлатоани? – спросила я, чтобы отвлечь ее от грустных мыслей.
- Что проходит? – переспросила она.
- Ну, вот выберут твоего Оллина тлатоани, и неужели никакого праздника по этому поводу не будет.
- Как это не будет? Конечно, будет! – и Иксочитль с блеском в глазах, стала мне рассказывать, как отоми семь дней радуются новому тлатоани.
Она дошла только до пятого дня, когда появилась дворцовая стража.
- Что случилось Зипактонал? – спросила я у воина. Он входил в отряд Золина, и лишь потому мне было известно его имя.
- Извините, принцесса! Но во дворец из храма привели рабыню, и она утверждает, что принадлежит Вам. Что с ней делать?
- Атли, отнеси Надю в комнату! – обратилась я к служанке, что тихо сидела позади меня. – Пойдемте, Зипактонал, это действительно моя рабыня.
Воин провел меня к воротам, где в пыли дороги и на самом солнцепеке сидела та самая женщина с ребенком.
- Пропустите ее! – попросила я стражей.
- Принцесса, простите, но я бы не советовал Вам делать ее своей прислугой. Отдайте обратно в храм.
- Почему? – нет я не собиралась прислушиваться к совету, но узнать причину было все же любопытно.
- Она из паме. А они очень мстительны.
- Я услышала тебя Зипактонал, но это моя рабыня и я сама решу, что с ней делать. Идем за мной! – обратилась я к женщине.
Дождавшись пока она пройдет ворота, пошла в сторону дворца.
Женщина осторожно ступала чуть сзади.
- Как тебя зовут? – спросила я.
- Итотия.
- Красивое имя.
В переводе оно означало танец.
- А малышку?
- Изэль.
Малышка в ободранных тряпках завертелась и захныкала, причем так жалобно и тонко.
- Сейчас пройдем в мою комнату, и ты сможешь ее покормить.
- Не смогу, принцесса! – горько ответила Итотия, - у меня молоко пропало! Уже второй день, как мои груди пусты.
- Ничего! – ответила я, - что-нибудь придумаем.
Хотя что можно придумать, учитывая, что животного молока у индейцев нет? Но не сдаваться же.
В комнате Атли сидела подле кроватки Надюшки. Дочка спала, а индианка вышивала.