- Значит, порченная! – красный след от руки на щеке этого гада вполне удовлетворил, тем более что младший принц смотрел на меня огромными шокированными глазами. Как и все, кто успел собраться у ворот. – Слушай ты, Младший принц Анауака. Сакнайт моя племянница и во всем Анауаке нетдевушки благороднее и скромнее, чем она. И я рада. Знаешь, рада, что боги оказались умнее и не отдали ее замуж за тебя. Ты не стоишь и мизинца на ее ноге!
- Да как ты смее…
Принц не договорил.
Хук справа заставил его проглатить свои слова. А серия ударов по корпусу, живот и коленом в пах, уложили корчится у моих ног.
Я же развернулась и побрела домой. Стараясь не горбится и не заплакать.
Поплачу дома.
Поплачу, а потом придумаю, как помочь девочке.
Русские своих не бросают.
Даже, если они индейские жены.
Я все еще наматывала сопли на кулак, когда, тихо скрипнув дверью, в дом вошла Зиянья.
- Надийя у отца. – сказала она. – Они пошли на реку, купаться.
- Хорошо! – срывать слезы было бесполезно. Опухшее красное лицо говорило само за себя.
Зиянья тихонько присела рядом.
- Я тебе рассказывала, как вышла замуж за Тоноака? – спустя долгих десять минут спросила она, передавая лоскут ткани, смоченный водой.
- Нет. – вытерев лицо ответила я.
Зиянья улыбнулась, и улыбка осветила ее лицо, покрытое сетью морщин. Делая значительно моложе. Словно возвращая во времена юности, куда сейчас был обращен ее взор.
- Я была старшей дочерью тлатоани Тотимана. Да, да! – увидев мой удивленный взгляд, кивнула она. – Я была принцессой, старшей принцессой, любимицей отца. И по закону отоми - его преемницей. Не смотри на меня так, - укорила Зиянья, - это сейчас старики, поглядывая на Теночтитлан, отводят дочерям все меньше места. А тогда еще чтили обычаи предков. Но я сейчас не об этом. Тогда я была красива. Очень красива. А еще горда и как всякая красивая женщина тщеславна и честолюбива. Ага, я была еще той занозой. Хотя отец называл своей гордостью. Он обещал мне, что супруга я выберу сама. И никогда не вмешивался, когда я язвительно отказывала. Порой ехидно и очень ядовито. Тем более, что выбор у меня был огромный. К отцу каждый день приезжали сваты. Ведь у него было три красивых, а главное богатых дочери с гордой кровью отоми. Наведывались тараски, тольтеки, тепанеки, тласкаланцы, да всех я сейчас и не помню. Даже ацтеки прислали сватов. Ашаякатль* тогда искал себе вторую жену. Но я не планировала становится второй. Да и вообще не хотела замуж. Зачем? Мне нравилось помогать отцу. Быть нужной своему народу. Мне нравилась моя свобода. Это Элеуия и Ксоко грезили о богатых мужьях. Но не я. Отец учил меня управлять.
Она замолчала, вспоминая что-то свое. Я не перебивала. Мои слезы высохли, хотелось услышать продолжение. Но было что-то уютное в этой звенящей тишине.
Наконец, Зиянья продолжила:
- В общем, когда прибыл этот мужлан из далекой деревни, я оставалась единственной незамужней дочерью тлатоани. Элеуия и Ксоко уже выскочили замуж, хоть и были младше меня. Я к тому времени уже двадцать раз встретила праздник Солнца. И даже отец, кажется, смирился, что старшая дочь останется с ним.
Тоноак заявил тогда, что увидел меня на празднике молодой кукурузы, что я ему подхожу и на мне он готов женится. Представляешь!? Какой-то третий сын вождя горного клана, где воинов можно по пальцам пересчитать, готов, оказывается, жениться на мне – первой красавице Тотимана! Я расхохоталась. Прямо в тронном зале, куда этот дикарь пришел просить моей руки. И надменно ответила, что не бывать этому никогда.
«Ты все равно будешь моей!» – кричал он, когда стража выпроваживала его из дворца. И ведь упертый! – старушка улыбнулась еще шире, а вместе с ней и я, вспоминая совсем другого упертого мужчину. – Он долго преследовал меня. Стоило только выйти за стены, как взгляд тут же утыкался на него. В конце концов, я пожаловалась отцу и его изгнали из города, запретив в нем появляться. Тоноак пропал. И вот ведь странность, стоило только ему исчезнуть, как мне стало не хватать наших стычек. А потом до меня дошел слух, что вождь северного клана нашел своему сыну невесту. Ну и Сипактли с ним, я впервые расстроилась. И надев свой самый красивый наряд, отправилась на Панкецалистли*.
На Панкецалистли он меня и выкрал. Отнес в горы. И сделал своей женой. О! Как я была зла! Горела праведным гневом, сыпля проклятия на его голову. Сколько стрел мы переломали тогда, обижая друг друга. Стараясь задеть как можно больнее… А потом так же жарко мирились. Два месяца держал меня Тоноак в том горном доме. Именно там я зачала своего первенца. – бабушка вновь надолго замолчала, глядя на кувшин подозрительно блестевшими глазами. Но навряд ли она видела сейчас глиняное изделие, ее взор был обращен значительно дальше – на время отстающее от настоящего на десятки лет.