- Ей нельзя в жаркую! – был категоричный ответ бабушки, - А тебе нужно кости прогреть!
Со мной Зиянья отправила своих лучших банщиц.
- Иолцин и Куолли отлично знают свое дело!
Девчонки, и правда, свое дело знали. Из бани я вышла, словно вновь родилась. При этом девушки не топили жарко, но скоблили от души. Натирали мочалкой, затем споласкивая в различных отварах. Аккуратно промыли в нескольких водах волосы, оттерли пяточки, что загрубели за время наших мытарств.
После омовения меня ждал традиционный для женщины отоми наряд. Высокий статус подчеркивался богатым украшением и яркими тканями наряда. Интересно, у кого Зиянья позаимствовала эту одежду? Ведь сама бабушка Уанитля была маленькой женщиной.
Меня проводили в те же самые апартаменты, которые я занимала в прошлый раз. Проследив, что мне больше ничего не требуется, девушки оставили меня одну.
Разбудил меня Уанитль. Я не заметила, как заснула. Он аккуратно сел на край моей циновки, любовным жестом убирая упавшие во сне на лицо пряди. Вот от этого нежного и немного боязливого жеста я и проснулась.
- Все-таки разбудил? – улыбнулся самый красивый мужчина.
- Ага! – не улыбнуться в ответ было просто невозможно. – Ой!
Наша малышка вновь толкнулась.
В том, что будет девочка я ни капли не сомневалась. Почему? Да я сама не могла ответить на этот вопрос. Просто знала и все! А после того сна, обращалась к ней не иначе как «Наденька».
- Наш первенец вновь бушует? – в языке ацтеков не было привычного для русских склонения по родам. Поэтому в словах мужа наша малышка была неопределенного рода.
И если честно, мне это не очень нравилось. Еще там в лесу старой Охтли мы даже поругались из-за этого. Хотя, «поругались» – это громко сказано. Уанитль никак не мог взять в толк, что я от него хочу, намеков он не понимал, от слова совсем. Пришлось сказать прямо, что у нас будет девочка.
- Но как ты можешь это знать наверняка? – спросил муж.
- Знаю! – убежденно ответила я. – Я даже знаю, как мы ее назовем.
- Но имя выбирают вместе со жрецом! А вдруг ты выберешь несчастливое имя?
Вот что меня выбешивало в местных обычаях, так это слепая вера в слово жреца. Ребенку даже имя не давали, если он рождался в «несчастливый» по местному календарю день. Ждали день, указанный жрецом как «счастливый». А до него откупались от боговых дарами.
- Не выберу! Не бойся! – и чтобы Уанитль не нервничал раньше времени, добавила, - Мне это имя сама Коэтликуэ во сне подсказала.
А что, даже не обманула! И правда, во сне. И не я виновата, что ацтеки верят, что сны им даруют Боги. А кто у нас Богиня? Нет, выбор тут, конечно, был большой. Но с этой Богиней у меня сложились, можно сказать, более «доверительные» отношения.
- Тогда хорошо! – моим ответом Уанитль остался доволен, и уже не морщил нос, когда слышал о девочке.
Вот и сейчас, тут же исправился, стоило мне лишь слегка нахмуриться.
Муж положил свою большую крепкую ладонь на мой живот. Его тут же «пнули». От чего Уанитль заулыбался так, что я побоялась ослепнуть.
- Девочка моя! – муж гладил мой живот. А чадо отвечала ему изнутри, проводя кулачком вслед за папой. - Ты у меня будешь такой же красавицей, как и твоя мама.
- Лучше! – я привстала, и положила ладонь поверх руки Уанитля. – Ведь у нее будут твои глаза. – добавила тихо.
Но… Уанитль услышал. Он посмотрел на меня так, словно все сокровища мира были сосредоточены сейчас на моем лице. А я… я всегда терялась в глубине его глаз, где гасли и вновь вспыхивали вселенные.
- Тебе нужно покушать! – спустя вечность сообщил Уанитль.
Только голос мужа почему-то не слушался. Бархатные, хриплые нотки заставили поджаться пальцы на ногах. На моих.
Как его руки перебрались с живота на мои предплечья, я, хоть убейте, не помнила. Но мне нравилось. От них исходило тепло. Оно разгоняло жар моего собственного тела.
Взгляд мужа стал горячим и хищным. Он медленно скользил от моих глаз вниз. Пока не остановился на губах. Что тут же закололо маленькими вызывающими лишь нестерпимый зуд иголочками. А еще, губы враз пересохли. Да так, словно я часа два шла по Чиуауа. Помню, Амокстли рассказывал, что есть такая пустыня. Где-то там, на севере…
Губы пришлось облизать.
- Китлали! – прохрипел Уанитль, наверное, тоже по Чиуауа шел. Иначе, как объяснить, что к моим губам он припал, словно утомленный путник к роднику с живительной влагой. – Что ты со мной делаешь?