- Снимите его! – попросила мужчин.
Команча сняли, но руки развязывать не спешили. Лишь перевязали вперед. На что индеец лишь криво усмехнулся.
Зрители к тому моменту уже расчистили для нас путь к часовне. Расступившись по обе стороны. Я шла, поддерживаемая мужем. А двое воинов вели за нами Шишики. Ряды тут же смыкались, стоило нам пройти.
У входа нас уже ждала Зиянья и мать почтепека. В часовне горел огонь и стлался тошнотворный запах благовоний.
Зиянья плеснула в чашу октли. Немного. На самое донышко. А потом протянула мне ритуальный нож.
Стараясь не затягивать, полоснула ножом по руке.
Да уж! С непривычки тяпнула значительно сильнее, чем нужно. Но делать нечего.
Сжала ладонь в кулак и пока кровь тонкой струйкой капала в чашу, произнесла:
– Перед ликом богини Куатликуэ, беря в свидетели ее дочерей - Чикомекоатль, Чальчиутлику, Тласольтеотль. – Уанитль тут же перевязал мне ладонь. Взяв чашу подошла к команчу. Макнула правую в чашу и вспоминая свое принятие в род нанесла кровавые знаки на итак грязное лицо мужчины. Пришлось тянутся, Шишика оказался довольно высоким. - Отмечаю тебя этой кровью, и да будет она твоей!
К тому времени мать Амокстли уже сцедила кровушки из пленника и теперь передала мне его чашу. - Перед ликом наших богов, именем бога всевидящего и вездесущего проливаю твою кровь на землю! - тут я пролила часть его крови и продолжила:
– Как эта кровь исчезла в земле, пусть исчезнет и будет забыта твоя прошлая жизнь, ибо ты вновь родился среди клана Ягуара. Перед ликом наших богов, именем богини Куатликуэ я смешиваю кровь с кровью, – слила две чаши в одну, – и касаюсь этой кровью твоего языка, – обмакнув палец в чашу, показала парню язык. Команч понял – высунул свой. Прикоснулась смоченным в крови пальцем, – дабы ты мог повторить слова клятвы.
Дальше я говорила, Быстрая Стрела переводил, а Шишики повторял за ним: «Пусть все страдания и болезни поразят меня, пусть проживу я всю жизнь в нищете и умру в мучениях страшной смертью, пусть душа моя будет изгнана из Обители Солнца, пусть она странствует вечно во мраке, лежащем за звездами, если преступлю эту клятву. Я, Шишика, клянусь в верности моей названной матери и ее народу. Клянусь чтить, оберегать и не замышлять зла ни ей, ни детям ее, ни моим новым родным».
- Я принимаю твою клятву, сын! – произнесла и отпила глоток из золотой чаши.
Остаток выпил Шишики.
Подошедший к нему Уанитль ударил парня по плечу:
- Всегда мечтал о сыне!
И смеясь развязал теперь уже не пленнику руки. Пауни перевел и часовню огласил раскатистый смех мужчин.
А спустя полчаса, Шишика уже покинул наш поселок.
- Как думаешь, я правильно поступила? – спросила у мужа.
- Время покажет. – пожал плечами тот.
Вечером того же дня в деревню вернулся отряд с солеварни. Мы как раз сели ужинать, когда со стены раздался крик.
- Наши идут!
С отрядом Матлала шел и Чимальпопок. Он гордо вел за собой пленника.
Еще одного команча.
- Не, больше усыновлять не буду! – рассмеялась я.
- Это мой пленник! – толкнул Чим команча и тот бухнулся на колени прямо перед нами.
- Поздравляю тебя, брат! Ты стал мужчиной.
Он подошел к Чиму и одним рывком обсидианового ножа срезал с его головы «юношеский пучок».
- Спасибо, брат! – просиял младший принц.
Уанитль улыбнулся.
- Сегодня мы выпьем октли за нового воина! Сегодня мой брат Чимальпопок стал мужчиной! – крикнул он.
Гул одобрения пронесся по рядам собравшихся односельчан. А мне хотелось рассмеяться. Я, наверное, была не очень благовоспитанной барышней, но понятие «стать мужчиной» у меня ассоциировалось у меня совсем с другим. С тем, о чем на площади не покричишь. Хи-хи!
Все вернулись к остывающему ужину, мужчины выпили за нового члена «мужского клуба» и стали ждать рассказа.
Он не заставил себя ждать.
Оказалось, что одна часть убегающих команчей подалась в сторону соленного источника. О солеварне они не знали и встретить там немногочисленных ацтекских оказалось для них сюрпризом. Солеварам с отрядом охранения удалось продержаться до прихода отряда Матлала. А Чим даже умудрился взять пленника.
- Я был в хижине, когда на улице раздались крики. – продолжил рассказ Матлала Чим. – Когда выскочил, напоролся на этого. Он указал в сторону пленника, которого усадили в углу, всунув в руки кукурузную лепешку с кашей внутри. – Он попытался ударить меня тепустопилли*, но я увернулся и размахнувшись ударил своим макуавитлем*. – рассказывая Чим посматривал на других воинов и брата, ища у них одобрения. Быстро жестикулировал и смешно вытягивал шею.
«Какой он все еще ребенок!» - думалось мне. Женщины за столом охали, мужчины по-доброму посмеивались, наверное, вспоминая свои собственные первые бои. И даже доевший лепешку команч в углу усмехался совсем не зло.