На случай дождя Дуняшка приготовила все свои клеенки, принесла от соседок несколько штук. Мужики смеялись, а она посматривала на небо — не находит ли туча.
— Что вы смеетесь? — спрашивала она их. — Ведь дождь пойдет — весь потолок рухнет.
На Дуняшкино счастье, тучи обходили Потаповку стороной. В полдень на хате стояли новые стропила, и Дуняшка поверила, что крыша и в самом деле сегодня будет новая.
— Евдокия, отдай людям клеенки! — кричал сверху Михеев.
— Успею…
— Отнеси, не понадобятся…
Поздно вечером в хату набилось полно народу. Дуняшка с Варей едва успевали подавать на стол. Мужики вполголоса и степенно вели свои разговоры, пока Васька Михеев не запел «Яблочко». Закончив песню и танец, он, как обычно, ударился в кураж.
— Братцы, у меня ж семь парней!
— Сядь, ради бога, — просила тетя Маруся.
— Не знаешь, о чем говорить буду, — молчи. Братцы, старший уже в армию идет. Так я вот что хочу сказать: я требую, чтобы для моих парней в плане выделили семь усадеб подряд. Сейчас пусть выделят, и пусть мои парни рядом живут. Ведь гуртом, как говорится, и батьку хорошо бить…
Последние слова Васьки были встречены смехом, а он от избытка чувств заплакал.
Больше ничего интересного в этот вечер не случилось. В течение нескольких дней Дуняшка утром и вечером убирала двор, перетаскивала старые стропила в сарай, складывала солому. В следующий выходной она побелила стены — и теперь хата выглядела новой. Но все равно в ней как было раньше четыре угла, так и осталось.
Опали в садах листья, ночи стали совсем холодные, а дни по-прежнему стояли безоблачные и теплые. Земля в поле подсохла, механизаторы на нижнем участке убирали свеклу комбайном. Уборка заканчивалась, а бабье лето продолжалось.
Но скоро, скоро должна была теплынь кончиться — земля уже остывала, готовясь к зиме. Дуняшка представила Потаповку в снегу, темноту в шестом часу, одиночество долгими зимними вечерами и отправилась в магазин покупать телевизор. Двести рублей платить было жалко, но телевизор очень уж понравился.
Перевязав ящик веревкой, Дуняшка взвалила покупку на плечо и пошла домой. А в пути застал ее дождь. Солнце светилось вовсю, на небе темнела какая-то тучка, а дождь — ливень ливнем. Переждать в ближайшем доме не решилась, в нем жила Мартыниха и держала собаку Поставив телевизор на землю, Дуняшка накрыла его жакетом, опять взяла на плечо и скорым шагом, почти бегом поспешила домой.
Уже было недалеко от дома, как в переулке показался Петро Иванович. Его тоже дождь застал врасплох без плаща. Увидев Дуняшку с ношей, он крикнул:
— Давай помогу!
— Да сколько тут осталось, добегу как-нибудь.
— Ведь упадешь!
— Не упаду, Петро Иванович!
Механик так и не догнал ее, даже стал понемногу отставать. Ей тоже хотелось убавить шаг, но и телевизор держать под дождем она не рисковала и кляла себя за то, что отказалась от помощи — ведь надо же было языком ляпнуть, прежде чем уму подумать. «Ну и дура же я, ну и дура», — твердила Дуняшка, а дождь зачастил еще сильней, и она вбежала во двор.
В доме она поставила телевизор на стол и припала к окну. На дороге никого не было, добежать до конторы или до Митькиного дома механик за эти несколько секунд никак не мог. Она перешла к другому окну, его нигде не было, и вдруг она увидела желтый свитер во дворе. Петро Иванович прятался от дождя под сараем.
Она не выбежала и не пригласила его в дом, ее что-то удержало, наверное, после той встречи, ночью, не так легко было решиться. Теперь она растерялась: дождь уже затихал, в луже, набежавшей посреди двора, вскакивали редкие пузыри, а Петро Иванович переминался с ноги на ногу под сараем. Раздумывать не оставалось времени, и Дуняшка торопливо, боясь, что дождь совсем утихнет, загадала: если он посмотрит в ее сторону, она выйдет. Петро Иванович взглянул на окна, и не мельком, как он привык, а словно хотел что-то увидеть в них.
Дуняшка выбежала на крыльцо. Слепой дождь совсем перестал, Петро Иванович выходил из калитки. Она отступила назад в сенцы, а окликнуть его не хватало смелости. Пока она пересиливала себя, механик отошел далеко и сворачивал уже к конторе. Но Дуняшке показалось, что шел он не быстро и прямо, как бывало раньше, а медленно, будто раздумывая о чем-то, и чуть вразвалку, как ходят потаповские мужики.
ЛЕДОКОЛ
Женька Горун не бывал в родной Петровке с тех пор, как встретился в Харькове с земляком, петровским бригадиром Иваном Матвеевичем Бидаренко, у которого было редкое, что твое название воскресной радиопередачи, прозвище — Сдобрымутром. До этой встречи в Петровке считали, что молодой Горун работает на междугородном автобусе, водит красивый просторный экспресс в Донецк, Жданов, Киев и Полтаву, бывает даже в Москве После встречи с Иваном Матвеевичем мать прислала письмо: обижалась на Бидаренко, который, вернувшись из Харькова, распространял слухи, мол, Женька никакой не водитель экспресса, а ледчик. Не летчик, а ледчик! Да еще смеется, рассказывая, какой у Женьки экспресс, такой, что все прохожие столбенеют.