— Пусть Тихон говорит с подрядчиком. Он грамотный и бывалый, — предложили грабари.
— Давайте Тихона, — согласился Роман Павлович. — Кто из вас и есть тот самый Тихон?
— Я Тихон, — сказал лохматый, слезая с телеги.
Тихон, мрачный и крепкий мужичище, знающий, видать по всему, себе цену, нехотя подошел к Роману Павловичу. Тот его отвел в сторону и стал говорить о деле. Роман Павлович боялся, что у него ничего не выгорит, больно уж Тихон показался ему серьезным, но чем больше тот слушал, тем больше проникался доверием к подрядчику. Прежде чем начать разговор, Роман Павлович спросил строго Тихона:
— Ты против Советской власти не воевал, нет?
— Нет, — замотал головой тот.
— Смотри, я проверю, — предупредил Роман Павлович. — А теперь внимательно слушай меня. Значит, так. Здесь у вас, под Изюмом, начинается большое строительство. Завод будем строить, а какой — ты меня не спрашивай, не твоего ума дело. Назначаю тебя десятником, временно, конечно. А оправдаешь доверие — потом посмотрим, — Роман Павлович заметил, как при этих словах Тихон огладил черную бородищу, подумал: этот оправдает, пуп себе надорвет, глотку другому перегрызет, а оправдает. — Знаешь, там такой огромный песчаный бугор? А за ним овраг? Знаешь? Вот и хорошо. Так вот этот бугор надо будет сравнять, а овраг — засыпать. Как думаешь, сколько туда нужно грабарей со своими подводами?
— Ну, сколько, — задумался Тихон. — Человек пятьдесят…
— Пятьдесят, — усмехнулся Роман Павлович. — Не меньше пятисот, понял? Работы там непочатый край. Сколько сможешь народу вывезти?
— Мужиков тридцать, пожалуй, наберу…
— Мало, — ненасытным голосом сказал Роман Павлович, а потом смягчился. — Ладно, набирай, сколько можешь… Список мне составь, чтобы все было честь по чести, и учет веди — сколько подвод песку вывезли. Только смотри мне, без шулерства — меня не проведешь. Дело казенное! Условия такие: лошадям даем корм и платим деньгами — кто как пожелает. Организуем столовку, ну, а остальное — кто сколько заработает. Расценки не мои — государственные, о чем тут говорить. Как тебя-то по батюшке? И фамилия как?
— Миронович я. А фамилия — Бакулин.
— Так все тебе понятно, товарищ Бакулин?
— А что тут непонятного. Работа — она и есть работа. Дороже ее, работы, сейчас ничего нет!
— Да, повезло тебе и твоим дружкам, — согласился Роман Павлович. — И выпить на радостях не на что?
— Куда нам, — снова помрачнел Тихон, подумав, видимо, что подрядчик требует на магарыч.
— Ну, ладно. Выручу я вас, — сказал Роман Павлович и достал бумажник. — Вот в виде задатка даю тебе на ведро водки и на селедку. Выпьешь с артелью за мое здоровье и за свою удачу. И расписку напишешь. Мне — начальнику участка — Ивану Антоновичу Киселеву. А впрочем, зачем расписка, держи без нее, потом сочтемся, — и Роман Павлович широким жестом вложил в руку Тихона Бакулина все свои деньги, которые привез из Донбасса.
— Благодарствуем, Иван Антонович, — согласился Тихон.
— То-то, товарищ Бакулин, — подтвердил Роман Павлович, — со мной не пропадешь. Через час я подойду сюда, чтоб список был составлен, и поедем на место стройки. Покажу, что надо делать.
Как и положено начальству, Роман Павлович задержался и, прежде чем подойти к грабарям, посмотрел внимательно — нет ли среди них кого-нибудь из знакомых. На счастье, таких не нашлось. Грабари уже подвыпили на его деньги, встретили Романа Павловича как отца родного, и он не погнушался чаркой. «На свои ведь кровные пью, мать-перемать», — подумал Роман Павлович и поехал вместе с Тихоном на бугор.
Утром Роман Павлович увидел на вершине бугра десятки людей с подводами. Внизу, у подножья, стояла хата Донцовых, так что задерживаться дома ему не было никакого смысла. Сказав жене, что она, если станет трудно, пусть продаст корову, Роман Павлович уехал в Донбасс. «Пусть хоть каким-нибудь делом займутся, человек без дела ржавеет», — думал Роман Павлович в поезде и усмехался, представляя, что будет с грабарями, когда узнают, как их околпачили.
Потом ему рассказывали, что Тихон, ожидая начальника, который на несколько дней уехал в столицу — в Харьков, вместе с артелью развозил бугор недели две…
«Глупый был народ», — думает сейчас Роман Павлович.
После войны этот бугор грузили экскаваторами лет двадцать, ветку железнодорожную к нему провели, вы везли песка миллионы тонн, но большая его половина, в том числе и вершина, где трудилась артель Тихона, так и осталась нетронутой. Правда, посадили на нем сосны — уже и лес стоит, шумит хвоей…