Прошлым летом они, кроме деревни, побывали с ним на море, парнишка подрос заметно и вроде бы окреп. Но в ноябре снова заболел, попал в больницу, там показали его профессорам, и те сказали, что ребенку нужна срочная и сложная операция. Диагноз был страшным, но теперь уже все, кажется, осталось позади — профессор, которая делала операцию, выписывая Максимку домой, сама всплакнула на радостях. «Я тридцать лет хирург, — говорила она, — но если бы мне показали этого ребенка и сказали, что он двадцать дней назад перенес такую операцию, ни за что бы не поверила… Дорогие мамаша и папаша, не подумайте, пожалуйста, ничего плохого, но хирургу, пожалуй, достаточно сделать всего лишь одну такую операцию, чтобы прожить жизнь не зря… Потому что теперь другие смогут делать то же самое. Так что простите меня за слезы, но я не знаю, кто из нас более счастлив — вы или я…»
Но тогда, перед операцией, когда профессор пригласила к себе его и Галину, она все спрашивала, дали они письменное согласие на операцию или нет. Хруслов дважды ответил, что дали, еще три дня назад написали такую бумагу, медсестра тут же подшила ее в историю болезни. Понял он тогда, что профессор сама еще не решилась на операцию, а они, родители, уже подписали Максимке приговор. Подумал он так, но Галине ничего не сказал — она и без этого почернела и окаменела.
«Значит, согласие есть, — сказала наконец профессор. — Разрешаю свидание с Максимкой. Но, мамаша, не более трех минут. Слышите: три минуты!»
Им надели халаты и маски, повели в палату. Максимка лежал один в боксе. Он сразу узнал их, обрадовался и слукавил: «Я думал, это новые врачи пришли. А смотрю: моя мама и мой папа!»
Он с трудом поднялся, сел на кровати, свесив ноги в длинных больничных штанишках. За недели больничного житья он повзрослел, не просился домой, понимая, что не выпишут.
Хруслов молчал, чтобы жена могла больше поговорить, может, ей нужнее, и все думал о том, что это, быть может, последняя встреча с сыном. Он силился отделаться от этой мысли, тем более что профессор предупреждала: «Я в телепатию верю. В том смысле, что ваше состояние передается ребенку. Так что уж вы, будьте любезны, не волнуйтесь». Только мысль эту ничем не удавалось перешибить, вытеснить, и Хруслов, когда медсестра попросила закончить свидание, все-таки не сдержался, подумал, что ему, возможно, всю жизнь потом жалеть, если он этого не сделает, и спросил:
«Максимка, сынок, что тебе очень хочется?»
Тот совершенно по-взрослому задумался, даже наморщил лоб и сказал:
— Котенка.
— Маленького? — вмешалась жена.
Максимка опять подумал и ответил: «Такого, как у бабушки».
— Хорошо, Максимка, — сказал Хруслов. — Как выйдешь только из больницы, я достану тебе котенка. А ты здесь, Максимка, держись. Держись изо всех сил.
— За что — держись? — спросил Максимка, слегка улыбнулся. Он все понял, но опять схитрил…
И вот Максимка неделю дома, а котенка Хруслов не достал. От обещания он не думал отказываться, но хотелось с котенком немного повременить — сына надо беречь и беречь. Однако Максимке хотелось котенка, особенно сейчас, когда он на улицу еще не выходил и ему было скучно.
Сегодня утром, когда Хруслов выезжал из гаража, наперерез его грузовику кинулась Вика-бухгалтерша, простоволосая, в накинутом на плечи пальто. Она замахала рукой, и Федор затормозил.
— Хруслов, котенка нашел? — спросила Вика, дыша густыми облаками пара, втянула голову в пушистый песцовый воротник.
— Нет. В субботу на Птичий поеду…
— Я нашла! Вчера встретила знакомую, она может отдать в хорошие руки. Котенок воспитанный — знакомая такая кошатница… Возьми телефон. — Вика подала клочок бумажки. — Позвони ей часа в два. А сын-то как?
— Ничего, выкарабкивается, уже два дня нормальная температура, гулять немножко можно, а видишь, какой колотун — двадцать шесть, а в районе ВДНХ двадцать восемь.
— Ты только не вздумай деньги совать, — предупредила Вика и начала пританцовывать, выбивая сапожками частую дробь.
— Но надо же отблагодарить человека…
— Придумай чего-нибудь… Бутылку вина или цветы купи… Ладно, поезжай, я замерзла вся, — Вика повернулась и, боясь подскользнуться на заледенелом асфальте, побежала мелкими, осторожными шажками в контору.
— За мной коробка конфет! — крикнул вдогонку Хруслов.
«А ну тебя!» — отмахнулась Вика и скрылась за дверью.
Он спрятал бумажку понадежней, в нагрудный карман пиджака, и выехал за ворота. Полдня он ездил по Москве, дожидаясь двух часов и наслаждаясь мыслью, что наконец-то сегодня он обрадует сына. Максимка встретит в прихожей, будет заглядывать ему в глаза с нетерпением, и, когда задаст обычный в последнюю неделю вопрос: «Папа, принес котенка?» — Хруслов вытащит из-за пазухи мягкий, теплый комочек и скажет: «Получай, сынок». «Ой, котеночек!» — воскликнет Максимка, возьмет бережно на руки и будет весь вечер возиться с ним… Жена, конечно, придирчиво посмотрит на нового жильца, спросит: «Он чистый? Нам только и не хватает того, чтобы он заразил чем-нибудь Максимку». — «Чистый, мать, не беспокойся, — скажет Хруслов. — Думайте теперь, как назвать…»