Ровно в два часа Хруслов ехал по проспекту Мира. Он не остановился, сдержался, миновал Рижский вокзал, переехал Крестовский мост, подъехал к метро «Щербаковская». Миновал и станцию метро, успокаивал себя: «Успеется, успеется. В таком деле, наверно, не надо пороть горячку». Возле Дома обуви ему вдруг подумалось, что та женщина появится дома к двум часам и снова уйдет, а ему опять вечером держать ответ перед Максимкой. Он тут же прижался к тротуару, остановил машину перед телефоном-автоматом.
— Да! — ответил недовольный мужской голос, когда Хруслов набрал номер. Он так настроился услышать женский голос, что от неожиданности, а точнее — по какой-то инерции — спросил:
— Маргарита Макаровна?
— Разве вы не слышите, что я при всем желании не могу быть Маргаритой Макаровной? — проворчал голос.
— Извините, я не расслышал… — пустился Хруслов в объяснения, но сердитый мужчина смягчился.
— Сейчас позову.
— Я вас внимательно слушаю, — отозвалась трубка певучим и приятным женским голосом, от которого Хруслову сразу забылся конфуз с мужчиной, стало свободно и легко.
— Маргарита Макаровна, здравствуйте! Я тот самый Федор Хруслов, заинтересовался вашим котенком…
— Да, я все знаю. Нам надо встретиться. Когда вам удобно?
— Сегодня можно, часов в пять, в полшестого?
— Пожалуйста, я буду дома. Это недалеко от метро «Смоленская», запишите адрес…
В четыре Хруслов сменился, хотел было зайти в бухгалтерию и сказать Вике, что дозвонился, но передумал. «Завтра все расскажу», — решил он и пошел ловить такси. Холод собачий, и котенка, конечно, надо везти на такси, можно простудить. Предусмотрел он и то, что по пути надо зайти в гастроном на углу Смоленской площади, взять бутылку вина и коробку конфет.
Таксист попался молоденький, спросил: «А дорогу вы знаете?» Хруслов усмехнулся, кивнул утвердительно и уселся рядом с ним. Парнишка, должно быть, всего несколько дней сидел за рулем: оглядывался по сторонам со страхом, вцепился в руль, словно прикипел к нему, а ехал так медленно, что со всех сторон сигналили грузовики. И машина у него была обшарпанная, рыдван-драндулет.
— Что, брат, только после гимназии?
— После какой гимназии? — не понял таксист.
— Ну после автошколы, курсов, — объяснил Хруслов.
— Нет, после армии.
— По лимиту, что ль?
— Угу.
— В таком случае ты мне как родной брат. Я тоже после армии приехал в Москву, товарищ пригласил, он и до сих пор мой напарник. Уже двенадцать лет! Давай, не бойся, браток… Дуй за черной «Волгой». Не теряйся, не сомневайся, если ты прав, иначе и машину тебе помнут, и с работы выгонят. Дырку в талоне пробили?
— Пробили. Сегодня у Никитских ворот…
— Вот видишь. Еще две — и подавай заявление или иди в слесаря.
Хруслову почему-то захотелось быть полезным этому пареньку, и он рассказывал ему о коварностях перекрестков, о дорожных знаках, которые должны были встретиться по пути, вспоминал приключения свои на улицах Москвы, разоткровенничался, сказал даже, что едет за котенком для сына. И паренек осмелел, повел машину увереннее.
В винном отделе Хруслов взял шампанского, затолкал бутылку в безразмерный внутренний карман полушубка, а в кондитерском ему не повезло — в продаже не было конфет в коробках. Он убеждал продавщиц, что случай у него особый, нужна хорошая коробка конфет «вот так», и показывал, как нужна, тыча большим пальцем под подбородок.
— В особых случаях можно брать трюфеля, — посоветовали продавщицы.
Возле нужного дома Хруслов попытался было дать денег таксисту, чтобы он мог уехать, если разговор с хозяйкой затянется. Но тот отказался:
— Я подожду. Вам же снова придется ловить мотор.
На последнее слово парень, чувствовалось, просто отважился.
Маргарите Макаровне было лет пятьдесят пять, с виду бухгалтерша или учительница, правда, немного молодящаяся, модно одетая — в серых брюках и голубой кофте с короткими рукавами. Она повела Хруслова по длинному и широкому коридору со многими дверями слева и справа. Из них выглянули две старушки, мужчина в яркой атласной пижаме, должно быть, обладатель сердитого голоса, и уже в самом конце коридора, где что-то жарилось и шипело, показалась девочка лет двенадцати.