К Хрустальным Беседкам он относится равнодушно — под тяжестью снега тонкие деревца образовали пышные белые купы дуг. Жена ахает, а ему неинтересно. Не понимает красоты, может, чувствует, что красота эта жестока — для деревьев такой снег бедствие? Спрашивает, а знает ли он, какие деревья в этих беседках. Вопрос сложный — не знаток Андрей древесных пород, но все-таки вдруг догадается…
— Это здешняя ольха, — говорит он. — Не черная, как на юге, а белая или серая. Видишь, такие же сережки, только кора не такая…
Андрей снова идет вперед, затем спрашивает:
— А далеко еще до Поля Старого Лиса?
Вот оно что — ждет встречи со Старым Лисом.
— Далеко, — Шанину хочется, чтобы он не расслаблялся.
Лыжня петляет в осиннике, в березняке, проходит через мелколесье — здесь, видимо, летом непроходимое болото, снова ведет в осинник, посветлее первого, а уж за ним — большое поле в сияющем снеге. Попадаются на опушке следы — Андрей не спрашивает, а утверждает, что это заячьи — оказывается, они недавно в школе изучали следы зверей. Молодцы… Правильно, заячьи — прыг-скок, прыг-скок, передние лапы идут почти друг за дружкой, тут косой оглянулся, нет ли поблизости врагов, скрылся неторопливо в ельнике.
— Это Поле Старого Лиса? — спрашивает Андрей, жмурясь от яркого солнца и яркого снега.
— Нет, дальше.
— А как это называется?
— Не знаю, — отвечает Шанин, забыв, что такой ответ никуда не годится.
— Папа, но оно же как-то называется! — возмущается он таким непорядком с названиями и его неосведомленностью.
«Действительно, поле это как-то должно называться», — думает Шанин и пускается на хитрость:
— Назови его сам.
— Э-э, нет, ты тут давно, а я только первый раз, — Андрей не хочет трудиться, хотя на придумывание отговорки он затратил не меньше энергии, чем ее потребовалось бы для названия.
— Тогда назовем его Полем Яркого Снега, — предлагает Шанин.
— Какое папа хорошее название придумал, — похваливает жена, стараясь, чтобы он предложил свое. Но не тут-то было, Андрей не поддается, зачем мозги ломать, если оно уже названо.
Поле Яркого Снега с наклоном к югу, по нему легко идти (это поле то самое, где ему в первый день кричали: «Давай-давай!»). Он старается все-таки расшевелить Андрееву фантазию, предлагает назвать его Солнечным, Полем Быстрой Лыжни, Теплым, но Андрей безмолвствует, наверняка думает: «И зачем он старается, если сам же сказал: Поле Яркого Снега?»
— Вы так быстро идете, — жалуется сзади жена. — Давайте немного отдохнем, позагораем.
Останавливаются на несколько минут, подставляют солнцу лица — оно уже слегка греет, в слабом тепле угадывается еще далекая, но весна. Кровь в веках ходит красными волнами, в глазах от солнца фиолетовые круги.
— Тишина такая, что ушам больно, — говорит жена, и они продолжают путь.
Первая копешка забытой или оставленной для лосей люцерны. Андрей сходит с лыжни, обследует тщательно дыру в боку копешки, следы на макушке. Не понимает, что тут надо было зверю. Шанин приходит на помощь:
— Лисица мышковала, то есть ловила мышей.
— А может, это Старый Лис?
— Нет, у Лиса следы побольше, а эти маленькие, наверно, лисица.
— Поймала?
Ну и вопрос! Откуда же ему знать, поймала тут лисица мышь или нет?
— Может, и поймала, — отвечает уклончиво, потому что такой ответ ему представляется не таким беспомощным, нежели «не знаю», за который от Андрея уже досталось.
В самом низу поля мост через ручей, сейчас и мост, и ручей едва угадываются под толстым слоем снега. Но лось, оставивший глубокие, не меньше полуметра, следы, воспользовался мостом, не рискнул идти напрямик, выбираясь из ольшаника на поле.
За мостом — Поле Старого Лиса, большое, от ручья до леса, все в копнах соломы, исхожено вдоль и поперек зверем. Шанин обращает внимание своего семейства на пограничный знак — мету темно-янтарного цвета на первой же копне. Все кошачьи и собачьи, рассказывает, ставят их, предупреждая всех, что территория занята, охотиться тут нельзя, могут быть неприятности. Старый Лис, а именно меты свидетельствовали, что это все-таки Лис, ставил их виртуозно — они красовались на самых видных и высоких местах, которые не заносились снегом. Лис ходил по лыжне, охотился в темное время суток — Шанину никак не удавалось увидеть его ни в поздних сумерках, ни в темноте, ни при луне. Он каждую ночь охотился здесь — на лыжне всегда были свежие следы. Ни одной копны он не оставил без внимания — это была солома, в ней попадались невымолоченные колосья, вот они-то и притягивали сюда мышей. Иногда мыши, переходя от копны к копне, выползали на поверхность, словно плыли по снегу, оставляя неглубокие, с мягкими углами линии, заканчивающиеся круглой, темной в глубине норкой.