В этот день случился невиданный наплыв покупателей, как будто всем внезапно отключили Интернет и люди вспомнили, что на свете еще существуют бумажные книги. Девять человек, девять! И это еще до обеда. Бывало, целыми днями никто даже не заглядывал, а тут такой аншлаг. Мне очень понравилось общаться с посетителями. Я старалась как можно точнее составить для себя портрет каждого отдельного человека и подобрать историю, которая поразит его в самое сердце. Мне неоднократно доводилось чувствовать, что книга словно разговаривает со мной, что автор писал ее исключительно для меня и больше ни для кого другого. Такое впечатление, будто обретаешь друга, будто находишь свои детские сокровища в старой картонной коробке в дальнем углу чердака. Очень хотелось, чтобы другие могли ощутить то же самое.
Я весело болтала с покупателями, шутила, расспрашивала об их литературных предпочтениях и вообще вела себя чрезвычайно уверенно и дружелюбно, что мне, в общем-то, не свойственно. Тем не менее такое мое поведение находило отклик в собеседниках: они тоже оживлялись, веселели, радовались и обещали потом зайти и поделиться впечатлениями от купленных книг. Я приветливо улыбалась, махала им рукой через окно витрины. Пожалуй, нужно будет поговорить с Карлом о том, как бы повысить посещаемость нашего магазина.
К обеду Каспер так и не объявился, Пэрри, впрочем, тоже. Я с досадой поймала себя на том, что жду их, то и дело поглядывая на дверь. Мне почему-то не хотелось, чтоб они пересеклись. Неизвестно почему… Хотя очень даже известно: как я ни сопротивлялась, я все равно надеялась понравиться Пэрри, а Каспер меня порядком раздражал. Едва ли утренняя сценка в кафе у Оливии могла выставить меня перед кем бы то ни было в привлекательном свете. Конечно, это не важно, совершенно не важно, мне все равно, что подумает Пэрри, и уж тем более плевать, что там себе возомнил этот нахальный Каспер. Вот. И вообще…
Тем не менее утренние гости меня очень подбодрили, и вдруг захотелось «продолжения банкета», захотелось общения. В обед я прогулялась по любимым магазинам – ради покупок и просто так, чтобы поздороваться со знакомыми, купила в любимой лавке метр серой костюмной ткани на юбку в складочку, затем мне приглянулась кокетливая воздушная розовая блузка с жабо и камеей в витрине одного магазинчика. Какая-то она была непривычно девичья, и я несколько раз прошла мимо витрины, не решаясь зайти внутрь, но блузка все-таки в итоге победила. Почему бы и не побаловать себя, любимую? Кто, как не я?
Затем мне вздумалось украсить дверь своего магазина рождественским венком, и я заскочила к знакомой флористке Мэр.
Мэр, как и я, переехала в Брюгге после большого разочарования. Правда, не в делах сердечных, а на почве карьеры. Она была блистательным юристом, лучшей выпускницей на своем курсе, несколько лет весьма успешно работала адвокатом в крупной конторе, пока ей не попалось совершенно отвратительное и гнусное дельце. От начальства поступило распоряжение защищать в суде отпетого негодяя – коррупционера, педофила и насильника. Негодяй был при огромном капитале, свои гнилые делишки даже не пытался скрывать, вел себя нахально и вызывающе, уверенный, что от всего сумеет откупиться. Мэр, конечно, не была наивной дурочкой и знала, каких подлецов порой приходится отмазывать от возмездия. Однако, изучив материалы предстоящего разбирательства, она поняла, что не только не готова впрячься во имя несправедливости, а и сама бы не прочь потуже затянуть удавку на шее подзащитного. Использовав все свои связи, она каким-то чудом перешла на сторону обвинения и, несмотря на титанические усилия бывшего работодателя, сумела усадить негодяя за решетку без права обжалования приговора. По слухам, в тюрьме его уже дожидались некогда обманутые подельники. Обработали красавца так, что мама родная не узнала бы. Кажется, во время драки его хорошенько стукнули головой (если головой еще можно было назвать эту боксерскую грушу) обо что-то твердое. Несколько раз. Когда с мерзавца сняли гипс и швы и выпустили из тюремной больницы, он стал тише воды ниже травы, рисовал тихонько какие-то каракули на бумаге и ни с кем не спорил. Говорят, он тронулся умом, однако на его поведении это сказалось наилучшим образом, поэтому в психиатрическое отделение его не стали помещать, а подельники больше его не трогают.
Эту жуткую историю мне рассказала сама Мэр, рассказала с металлической жесткостью в голосе. Я была в растерянности, не знала, как реагировать. Но Мэр посмотрела мне в глаза и призналась: «Китти, я разговаривала с некоторыми его жертвами. Поверь, был бы у меня шанс – я разорвала бы его на составляющие части голыми руками. Буквально. Без колебаний».