— Договорились. — Биолокаторщик кивнул.
— И ты, Иван Артемьевич, — строго посмотрел Сергей на Бражникова, — язык не развязывай. И с лопатой не балуйся, понял?
— Видел, через болото настил недоделан, всего метров двенадцать осталось? — вопросом на вопрос ответил Бражников.
— И что?
— Руку сильно зашиб, болит. Потому и по сей час не могу закончить. Так что…
— Понял, — не стал дослушивать, оборвал Сергей. — Хорошо, что рука болит. Ну все, до завтра.
Увлекая за собой Зимина, он зашагал в сторону ельника, в сторону железной дороги.
— Я, конечно, ценю твои способности, Андрей. Даже преклоняюсь перед тобой. Серьезно, — говорил Нетесов, ведя машину по дороге с Пятнадцатого километра в Пихтовое. — Это умудриться надо: по архиву столетней давности, по какому-то личному дневнику, который другой бы и читать построчно не стал, клад найти.
— Еще не нашли, — возразил Зимин.
— Нашли, — уверенно сказал Нетесов. — Скоро у народного академика Игоря Васильевича четвертая серьга в ухе заблестит. — Ощутив на себе немой вопросительный взгляд Зимина, пояснил: — Мамонтов говорит: серьги эти означают число крупных кладов, которые с его помощью на свет Божий извлечены.
— Серьезно?
— Вполне. Я не могу свыкнуться. Нас и в милицейской школе учили: лозоходство, биоэнергетика — все это, дескать, однозначно шаманство. А я этому парню верю.
— Чем недоволен в таком случае? — спросил Зимин.
— Тем, что ты работки подкинул на мое безделье, — ответил Нетесов. — Хорошо хоть, что завтра академик с Бражниковым будут продолжать во дворе с маятником упражняться. Передышку этим дают.
— В чем передышку? — не понял Зимин.
— Трудно, что ли, уяснить, что здесь тебе не Москва. Люди все примечают. Начальник уголовного розыска трижды подряд едет к какому-то пенсионеру Бражникову, вместе с ним из столицы ученый. Потом туда же катит народный академик, который сквозь землю клады видит. Что за суета такая, а? У некоторых уже, уверен, в воображении горы золотые выросли.
— Ну а какая передышка все-таки?
— Простая, — ответил Нетесов. — Если биолокаторщик ищет, значит, еще не нашел. Только на подходе к кладу.
— Хочешь сказать, кто-то наблюдает за Бражниковым?
— Не исключено. Летом еще эти странные раскопки… Чем быстрее закончится возня вокруг бражниковского дома, тем спокойнее для всех будет.
— Ты что-то решил? — спросил Зимин.
— Раскопать надо, — ответил Сергей.
Зимин взглянул в его сосредоточенное лицо. То, о чем он заикнуться не смел, мог лишь только думать и мечтать, Сергей сам, без чьих-либо просьб, решил сделать.
— Когда? — спросил Сергей.
— Чем раньше, тем лучше. Идеально — завтра вечером. Не выйдет — послезавтра.
Впереди завиднелись окраинные дома Пихтового.
— Я сейчас на службе, — сказал Нетесов. — Постараюсь договориться с коммунальщиками насчет раскопок. А тебя домой завезу.
— Лучше до Лестнегова подбрось, — попросил Зимин.
Сергей согласно кивнул, и несколько минут спустя они уже были около знакомого, стоящего наискосок от действующей Ильинской церкви кирпичного домика краеведа.
В абсолютной уверенности, что застанет дома полупарализованного, передвигающегося по комнатам в кресле-каталке Лестнегова, Зимин тут же отпустил машину. Оказалось, зря. Жена краеведа, открыв дверь, сказала, что Константин Алексеевич в кои-то веки — она не припомнит, когда после травмы такое было прежде, — выбрался из дома: нынче в гостях у старого приятеля. С ночевкой. И раньше одиннадцати утра завтра она Константина Алексеевича не ждет.
Оставалось только распрощаться.
Кинув взгляд на действующую церковь, где служба еще не начиналась и двери закрыты, Зимин подумал о другом местном храме — Градо-Пихтовском, некогда богатейшем и красивейшем среди храмов малых провинциальных сибирских городков. Потянуло еще раз увидеть изуродованную церковь, постоять около нее. Не столько, может, даже бывший храм манил к себе, сколько знание о тех событиях, о тех страстях, что разыгрывались вокруг него и в нем самом.
В хмурую холодную погоду вид полуразрушенной церкви в окружении облетевших до последнего листка высоких вековых тополей производил особенно гнетущее впечатление. Побеленный известью дырявый забор, которым была обнесена церковь-склад, подчеркивал нынешнее ее уродство.