Скоба, выслушав, велел поставить коней в укромном месте, дать им хороший корм, следить за дьяконом и сторожем, не спускать глаз с поповского дома.
Подошли к церкви. Готовились ломать дверь, оказалось, она изнутри не заперта.
Главарь вдвоем с Шишкой скользнули под своды храма, где горело несколько свечек. Отца Леонида увидели сразу. Священник стоял неподвижно у царских врат вполоборота к ним. Поверх подрясника или рясы на плечи было накинуто пальто. Язычки свечек, оттого что, входя, приоткрывали дверь, дружно колыхнулись. Отец Леонид внимания не обратил.
Знаком главарь велел приятелю привести пленников, сам направился к священнику.
— Принимай гостей, святой отец, — сказал обычным своим голосом. Под сводами прозвучало очень громко, кажется, неожиданно для самого Скобы.
Отец Леонид попятился, вздрогнул. Было от чего. В медвежьей лохматой шубе и растрепанном малахае, заиндевевших на морозе, с маузером в руке, неожиданный гость впечатление производил устрашающее.
— Темно у тебя, поп. Свечки экономишь, — недовольно, но и чуть сбавляя тон сказал Скоба, глянув в темноту под купол.
— Никого нет, — ответил отец Леонид. Нервно огладив короткую светлую бороду, поправился: — Не было.
— А теперь — я.
Шандал с погашенными свечками стоял перед иконостасом. Скоба по-хозяйски, бесцеремонно взял горящую свечку, от нее засветил другие. Одну, вторую, третью. Суровые лики святых глянули с темно-золотистых закопченных досок.
— С оружием да в головном уборе в святилище, — осуждающе сказал отец Леонид.
— Не твое дело, поп. — Скоба корявым пальцем грубо ткнул в край иконы, где виднелись следы от выдернутых гвоздиков. — Образа-то в ризах были?
— В ризах…
— Небось на одной эфтой серебра фунтик с лишком?
— Не знаю…
— Было. А куда смылось?
Отец Леонид молчал.
— Ладно, не отвечай. — Скоба передвинулся к другой иконе. — Все одно вранье будет…
Священник что-то хотел сказать, но тут Крахмальный Грош и Шишка втолкнули в полутемную церковь пленников со связанными за спиной руками, и главарь шайки все внимание отдал им.
— Ну что, купец, — вплотную подступил он к Шагалову, — исповедуйся в храме Божьем, расскажи, куда ехал?
— И ты не молчи, помогай хозяину. — Шишка толкнул в плечо второго пленника.
— Чего еще надо? Все сказано, — угрюмо отозвался Шагалов.
— Значит, в Наумовку?
— В Наумовку.
— Ну-у, купец, так мы не поладим. Долго ждать недосуг, на терпенье я слаб. Учти.
— У Петра Иннокентьевича целый унтер-офицерский батальон на постое был. После красные пришли, разграбили, — вступился за хозяина доверенный.
— Вчистую? — глаза Скобы сверкнули из-под малахая.
— Вчистую.
— А кубышка? Без кубышки купцов не бывает. Верно я говорю, Крахмальный Грош?
— Не бывает, — подтвердил тот.
— А скажи, свечами толстыми, чай, торговал купец в соборе?
— Разными, — ответил Крахмальный Грош.
— Такие, поди, были? — взял Скоба с шандала огарок толщиной с указательный палец.
— Были, — кивнул сообщник.
— И такие? — В руках у Скобы оказался огарок совсем тонюсенький, с детский мизинчик.
— И такие. — Крахмальный Грош не понимал, куда клонит главарь.
— Столы, скамейки здесь есть?
Вопрос Скобы вроде был адресован священнику, однако он промолчал, а Шишка с готовностью закружил с зажженной свечкой по церкви в поисках мебели. Из правой двери алтарной принес широкую скамейку. Отец Леонид хотел было вмешаться, когда Шишка, проникнув в алтарь, чертыхаясь, возился со скамейкой, — двое до сей поры неприметных мужичков возникли перед ним, сжали руки: «Охолонись, батюшка».
— Там еще лавка, — сказал Шишка.
— Неси. — Скоба неожиданно размахнулся и ударил рукояткой маузера Шагалова по голове, да так, что тот рухнул на пол. Только глухо ухнуло под сводами от упавшего тела.
Приказание быстро было исполнено.
— А теперь привязывайте их к лавкам и обутки снимайте.
Помощники выполнили распоряжение главаря четко. Кинули, как куль, на скамью Шагалова, намертво прикрутили к ней веревками, которые, похоже, постоянно имели при себе. Пимы, портянки, носки полетели на пол.
Доверенный, кажется, ясно понял, к чему все клонится, и как рыба, пойманная в сети, затрепыхался всем телом. Тщетно. Хваткие, как клешни, здоровенные руки разбойников утихомирили, примотали к лавке и его.