— Оно. Какому же еще быть, — ответил пасечник. — А фотографию, я так думаю, отец просмотрел. Между страницами лежала. Сам три года назад ее обнаружил. До этого сколько раз листал…
Зимин бережно положил Евангелие и дневник на стол, склонился, разглядывая портретную фотокарточку ясноглазой женщины в белой блузке с приколотой к ней брошью.
— Матери его фото, так считаю, — сказал хозяин избы.
Зимин посмотрел на оборот снимка. Надписи никакой.
— Да, Василий Терентьевич, интересно, — сказал он. — Но в дневнике ни слова о причастности Взоров к колчаковскому кладу.
— В дневнике нет, — согласился пасечник. — Об этом он отцу рассказывал перед самым прощанием. Отец в отдельной тетрадке это поместил.
— И ту тетрадку можно посмотреть?
— Можно. Только как вернусь в Пихтовую. После ноябрьских…
Видя, что такая перспектива не слишком-то обрадовала гостя, прибавил:
— Могу показать то, что сам написал. По отцовым записям. — Василий Терентьевич пошуршал исписанными листами, соединенными скрепкой.
— Что значит по отцовым записям? — не совсем понял Зимин.
— Ну, хотел про тот случай повесть, что ли, сочинить. Сорок страничек с лишним написал, а дальше что и как — не знаю… Не получается.
— Так это художественное?
— Не совсем да и не совсем нет. Все там как было в самом деле. Имена, места. Все… Просто как бы от имени Взорова…
— О новом приезде старшего лейтенанта в Пихтовое тоже из отцовских записей известно?
— И из них. И сам я об этом стал дознаваться, когда отыскались дневники.
— И что в конце концов стало с колчаковским офицером?
— Погиб.
— В этих записках об этом тоже рассказано? — Зимин кивнул на листки в руках пасечника.
— Не в этих. Но есть. Тоже в Пихтовом хранятся.
— Значит, я их не увижу?
— Читай пока это вот, коль охота есть, а там поглядим…
Василий Терентьевич протянул Зимину листы, соединенные скрепкой…
Поезд начал притормаживать, вздрогнул, остановился. Состав качнуло. Слышно было, как пролязгали, сталкиваясь, буфера, и после долгого колесного перестука настала тишина.
Начальник команды специального назначения полковник Ковшаров приблизился к одному из окон довольно просторного рабочего купе вагона, отодвинул плотную, не пропускающую свет шторку, вгляделся в темень за промерзлым окном. Издревская. Последняя остановка перед крупной узловой станцией Пихтовой. До нее проследуют без остановок.
Полковник отодвинулся от окна, потянулся к карманным часам. Четверть одиннадцатого. Несколько минут — и эшелон тронется. Не произойдет непредвиденного — ровно в полночь прибудут в Пихтовую. Пора! Медлить нельзя ничуть!
Кроме полковника, в купе было еще трое офицеров: его личный адъютант поручик Хмелевский, старший лейтенант Взоров и капитан Васильев. Полковник коротко глянул на Васильева, сделал шаг к нему, сказал:
— Господин капитан, участок до Пихтовой очень важный и ненадежный. Прошу вас быть в кабине паровоза. Поспешите.
Ковшаров опасался, как бы капитан не воспротивился: машинист и без него под надлежащей опекой. Очень просто мог не подчиниться. В этой необычной команде он, Ковшаров, хоть и начальник, но в полной его власти лишь адъютант. Что касаемо Взорова и Васильева, — догадывался, чувствовал, — в любой момент оба и каждый в отдельности могли заявить о своих неведомых полковнику полномочиях, предъявить в подтверждение документы.
Опасения насчет капитана оказались напрасными. Со словами: «Слушаюсь, господин полковник», — он встал, быстро оделся. Минуты не прошло, был готов покинуть вагон.
— Будьте внимательны, — напутствовал полковник. — По прибытии в Пихтовую подойдете к начальнику станции.
— Есть. — Капитан исчез за дверью.
Ковшаров и адъютант взглядами проводили капитана.
Старший лейтенант Взоров вел себя так, словно рядом ничего не происходит. Даже не поднял головы, не вскинул глаз. В своем черном мундире, подчеркивающем принадлежность к флоту, сидел со скрещенными на груди руками на мягком, обтянутом бархатом диване. Евангелие в тисненом коленкоре и с золотым крестом лежало на столике перед ним. Утром, войдя в вагон, разделся, повесил шинель на крючок на стене, положил Евангелие на столик, но так и не раскрыл его. В продолжение всего пути вставал редко, был молчалив, подчеркнуто отчужден от спутников. Глядел в одну точку на обложку книги и думал о чем-то своем.
Замкнутость, отрешенность Взорова не устраивали полковника. Предстоял серьезный разговор наедине, и в этом разговоре Ковшаров во что бы то ни стало должен найти общий язык со старшим лейтенантом. Во что бы то ни стало! Капитан Васильев, конечно, тесно связан с контрразведкой, хоть и скрывает. Но он по сравнению со старшим лейтенантом мелок. Взоров — человек самого адмирала, из личного его конвоя. Прийти к соглашению с таким — половина, нет, все три четверти успеха намеченного предприятия. Но нелегкая задача не то что договориться — просто разговорить этого молодого морского волка, по меньшей мере год не видавшего моря. А надо.