— Ну а ты?
— С Николаевском связь нарушена. Нужно попробовать по железнодорожному каналу снестись, по телеграфу. Или, может, отвезти его в Новониколаевск, а? Как считаешь?
— Считаю, может, к лучшему, что нет связи.
— То есть?
— Без всяких то есть. Прежде чем начальству докладывать, нужно проверить. Мало ли чего написал. Место узнать нужно.
— Не скажет он нам.
— Скажет. Услышит то, что хочет, и скажет. Сейчас я сам с ним потолкую, не вмешивайся.
Тютрюмов открыл дверь и позвал старшего лейтенанта.
— Мы переговорим с Новониколаевском, — сказал, отрекомендовавшись. — Завтра в середине дня приедут из Сибревкома. Вашу просьбу служить во флоте рассмотрят. Спецы нужны. Будете на флоте, если на службе у Колчака не усердствовали…
— Конвой не участвовал в боях, — сказал Взоров. — То есть в критические, самые последние недели часть офицеров конвоя была на передовой. Мне не привелось.
— Тем лучше… А вот в Москву сообщать Сибревкому пока не о чем. Увезти могли золото. Да и место лишь по названию трудно найти. Здешние названия часто повторяются. На иной версте по два-три одинаковых. Промысловики даже путаются.
Взоров отрицательно покачал головой:
— Рыбацкое становище Сопочная Карга.
— Что? — переспросил Тютрюмов.
— Место, где убивали меня…
Украдкой Тютрюмов подмигнул секретарю укома: вот, мол, как надо вести разговор.
— Есть такое, — подтвердил. — Напрямую верст десять отсюда. Но там около озера нет избы, как вы утверждаете. — Начальник чоновского отряда кивнул на стол, где лежали исписанные рукой Взорова листки.
— Есть, — тихо, но твердо возразил Взоров.
— Противник мог перед дуэлью и соврать, — сказал секретарь укома. — Назвать другое озеро.
— Исключено. Абсолютно ему не было смысла лгать.
— Второй Сопочной Карги вроде бы нет у нас, — помолчав, проговорил секретарь укома.
— Нет, уверенно кивнул Тютрюмов. — Бывал я на том озере весной. Помню: избы около него нет.
— Есть, — упрямо повторил Взоров.
— Чем гадать, лучше съездить туда. На месте видней, — предложил начальник чоновского отряда. — Как? — обратился к Взорову.
— Согласен, — ответил старший лейтенант.
— Хорошо бы обернуться до приезда губернского начальства. Утром рано выехать. Как? — Командир местных чоновцев посмотрел на Взорова.
— Согласен, — опять односложно ответил Взоров.
— Тогда на рассвете выедем.
— Лошади твои. — Секретарь укома отпер сейф, положил туда заявление Взорова и сданный им наган.
— Об этом не беспокойся. В полшестого будут у крыльца. — Тютрюмов посмотрел на часы. — Пойду соснуть.
Остановившись у порога, спросил:
— А что с милиционером? Долго ему сидеть в коридоре?
— Пусть к себе идет. Я скажу.
— Сам отправлю. — Тютрюмов скрылся за дверью.
Некоторое время, оставшись вдвоем, молчали. Потом Прожогин снял висевшую на вбитом в стену гвозде шинель, протянул Взорову, указал на жесткий диван.
— Ложись, отдыхай.
— А вы?
— Посижу еще. Описать все положено. Как появился ты, что рассказал тут…
Старший лейтенант скатал шинель, пристроил вместо подушки, стянул пыльные сапоги и лег на спину, глядел в серый, давным-давно не беленный потолок. В кабинете стало сумрачней. Это секретарь укома подкрутил фитилек керосиновой лампы, убавил освещение.
— Ты каждый день Колчака видел? — спросил.
— Почти каждый. Когда как, — откликнулся Взоров.
— Правду говорят, будто он кресла ножом кромсал, когда не в духе бывал?
— Не знаю. Я не видел.
— А что любовница у него была?
— Не любовница — жена. Тимирева Анна Васильевна.
— Ты о ней как-то прямо-таки уважительно.
— Анна Васильевна была сестрой милосердия.
— Хороша сестричка милосердия. Спала с палачом.
— Я не могу разделить такой оценки адмирала. — Взоров вспыхнул, хотел было подняться.
— Ладно, ладно, — примирительно сказал Прожогин. — При мне разрешаю не разделять. А при других — совет: помалкивай. Понял?
— Понял.
— В Питере-то мать-отец?
— Никого. Мать умерла в Марселе. Нынче сорок дней.
— Да-а… — Прожогин вздохнул. — И у меня ни родной души на белом свете в тридцать пять… Спи. А то так ничего и не напишу.
Спустя минут двадцать намаявшийся, намытарившийся за гражданскую на одному ему ведомых сибирских и дальневосточных сухопутных дорогах бывший морской офицер, колчаковский телохранитель, спал.