Оставался самый главный вопрос: если Пушели известно, что сначала Игнатий Пушилин увез со становища Сопочная Карга пять с половиной пудов золота, а позднее три пуда — его сын Степан, тогда, наверное, Мишелю известно нынешнее местонахождение клада.
Вопрос вертелся на языке. Зимин все медлил, никак не мог решиться задать его.
— Но если Пушилины собственноручно спрятали золото в России, в Пихтовом, тогда нет секрета, где оно лежит? — спросил наконец.
— В принципе да, — ответил Пушели.
— В принципе — это примерно?
— Не совсем примерно. То, что существует золотой клад, было тайной, о которой знали все взрослые в семье Пушилиных и двадцать, и тридцать лет назад, и больше. Но было такой тайной, из которой нельзя, запрещено было пытаться извлечь выгоду. Разрешалось просто знать. Вы понимаете меня?
— Понимаю. Клад в другой, далекой стране, за океаном, все равно к нему невозможно подобраться…
— Не так, — Пушели отрицательно потряс головой. — Степан Пушилин причину всех своих несчастий усматривал в том, что позволил втянуть себя в историю с золотом. Суеверно думал, что Бог послал ему лагеря за это.
— За какие же грехи тогда еще пол-России попало в лагеря? — Зимин усмехнулся.
— Мне трудно судить. Я жил жизнью другой страны, — не пожелал обсуждать это Пушели. — Мы говорим о золоте. Степан Пушилин сумел всем в семье внушить, что, если кто попытается прикоснуться к русскому кладу, неминуемо разделит его участь.
Зимин давно отметил, что о своих родственниках, прямых, судя по осведомленности, Пушели из каких-то соображений говорил отстраненно, не обозначая степень родства, и поэтому не переступал границ, принимая правила игры.
— Хорошо, — продолжал он. — Допускаю, что Степан Пушилин в чем-то был прав. Но он говорил это, наверно, давно, не мог знать, что в России все так переменится. Сейчас-то какой риск?
— Вы считаете, нет? — Пушели поднял глаза на собеседника.
— По-моему, никакого. Стоит сделать заявку, приложить точный план — и…
— И что?
— И остается получить вознаграждение. Двадцать пять процентов.
— А остальные? — Пушели переломил сухую палку, бросил в костер.
— Так определено законом, — ответил Зимин.
— Скажите честно, Андрей Андреевич, вы верите, что клад будет передан на благое дело? — Пушели пытливо посмотрел в глаза Зимину, перевел взгляд на связанных бандитов. — При том, что творится сейчас у вас, и не только на самых глухих дорогах, верите?
Выдержав долгую паузу, сказал:
— И я не верю.
— Вы хотите сказать… — начал Зимин и нарочно умолк, давая возможность собеседнику выговориться до конца.
— Пусть пока тайна останется тайной. — Еще одна сухая ветка хрустнула в руках у Пушели и полетела в костер. — Это не навсегда. Но сегодня так лучше, Андрей Андреевич.
Воцарилось молчание.
Зимин встал, сделал несколько шагов от костра в сторону машины.
Таежный проселок все глубже зарывался в темень сентябрьского вечера. Уже и на полсотни шагов окрест невозможно было рассмотреть очертания деревьев. Резина на колесах все продолжала гореть, однако прежнего, шарахающегося из стороны в сторону и вызывающего тревогу огня не было; больше копоти. Запах горелой резины мешался с запахом грибов и прелой листвы. Зимин посмотрел на часы. Если все хорошо, Сергей сейчас где-то на подъезде к Пихтовому. Однако до половины ночи самое малое придется еще проторчать на проселке в ожидании. Нужно как-то скоротать время. Прежде всего поесть.
Светлел ствол поваленной березы на обочине.
Вспомнив, что ствол усыпан опятами, Зимин шагнул к березе.
— Хотите, сварим грибов, Мишель? — спросил громко.
— Хочу, — послышалось в ответ. — С удовольствием, Андрей Андреевич.
Книга вторая
Часть первая
У Зимина был свободный от чтения лекций в институте день. Заказанные им из архива материалы дожидались уже неделю, все не удавалось выкроить время и отправиться туда, но вот сегодня, кажется, никаких помех.
Он уже стоял в пальто у порога своей квартиры, готовый выйти, когда раздался звонок в дверь. Где-то около месяца назад он звонил из дома, из Квебека, и вот теперь — письмо. Зимин тут же принялся читать его — написанное по-русски, от руки.