«Знаешь Дуська, а я знайшла узелок с грошами, эх як гарно! Знайшла!»
Бабе Насте было около 90 лет. Она ходила за водой к колодцу мимо нашего плетня. Я боялась бабу Настю, но однажды встретив её на тропинке, была удивлена её добрым взглядом и странным разговором. Идет с ведром, а в другой руке на раскрытой ладони держит мышонка и нашептывает ему что-то ласково. Я завороженно смотрела на бабу Настю. Настоящая Баба яга.
«Привет Светулька, – говорила она, ставя полное ведро на землю и доставая из кармана фартука карамельку в замусленном фантике, - вот мий мышонок каже, шо завтра дождь буде»
И правда на следующий день среди ясного неба набегала тучка, и шел дождь. Мистика какая-то.
Так вот эта баба Настя и раззадорила моего деда Василия Мироновича на поиски клада. Она так убедительно рассказывала про разбойников, будто бы они зарыли клад под старым дубом. А клад нужно рыть в ночь на Ивана Купалу.
« Як побачишь цвит папороти-так и рый, клад и знайдешь!» -уверенно говорила она, тыкая в моего деда пальцем.
Дело было после войны, все жили бедно, хотелось разбогатеть, вот и пошли отчаянные хлопцы на такое дело, а кто уж из них был заводилой, в этой затее история умалчивает. Решили, так решили.
Про товарищей деда Василия Мироновича нужно рассказать отдельно. С Петром моего деда связывали не только прыдковская юность, но и тяжелые дороги войны. Петр также как, и дед вдохнул дыма и пламени Курской дуги, был ранен, и вместе с дедом провел три дня на барже без еды, когда они возвращались после ранения в госпиталь в Камышин. Петр был высокий, худой, малоразговорчивый, но верный и трудолюбивый хлопец. До войны он был женат, пришел с фронта, а жена его уехала с сыном спасаясь от голода к родителям в село Лобойково, там и померла. Петр забрал сынишку сиротку и быстро женился на вдове своего соседа, ведь после войны мужчины были нарасхват. Жена Петра сразу забеременела и скоро должна была рожать.
Другой товарищ деда Николай – был противоположностью Петра: шумный и говорливый, и на работу не сильно горазд. В годы войны ему можно сказать повезло: попал бойцом полевой кухни, хоть и не поваром, но близко к еде. Обеспечивал полевую кухню дровами, тянул обоз лошадей из болота, когда шли за армией. Но таки сыт-то был всегда. Однажды Николай поехал в тыл за дровами, вернулся, а от полевой кухни осталась только огромная воронка. Вокруг валялись кастрюли с кашей, вперемежку с оторванными конечностями поваров. Вычислили немцы военную кухню и разбили начисто. После этого Николай долго не мог кушать, его рвало и мутило. У Николая к его 35 годам было трое ребятишек, родители и дед, которые все жили в доме раскулаченного Высочинского. Жили бедно, но в один момент семья вдруг разбогатела. В хуторе говорят, что Николай стал ремонтировать окна и нашел в подоконнике золотые монеты. Говорят, возил монеты в Михайловку и там их и продал. После этого они с женой купили корову и лошадь. Сам Николай на все вопросы на эту тему уклонялся отвечать и отделывался всякими веселыми байками, но народ-то ушлый, ничего не утаишь в маленьком хуторе. Да и как говорится: «Дыма без огня не бывает» Приезжали даже из района милиционеры, но так ничего и не добились.
Перед праздником Ивана Купалы , на Аграфену купальницу молодежь в хуторе веселилась. Днем они обливались водой из колодцев или из грязного прудика, который был в центре хутора. Бани были только у четырех человек в хуторе, поэтому ближе к вечеру хлопцы и девчата бежали на речку, там мылись. Те, у кого была лошаденка, запрягали телегу, и усаживали в нее семейство, везли на реку Медведицу. Старики и бабы заходили недалеко в воду и намыливались мочалками, вокруг была пенная вода, женщины тут же и стирали белье. Все радовались воде и плескались, не хуже ребятишек, которые тут же плескались. Потом бабы расстилали скатерти на теплом песочке и выкладывали из своих зембелей всякую снедь: сало, хлеб, вареные яйца, огурцы. «Вечеряли» и даже пели украинские песни. На противоположный высокий берег выходили казаки из станицы Островская. Казаки были надменные и презирали хохлов, которые жили в хуторе Прыдки. Они демонстративно раздевались и показывали голый зад всем, кто сидел на песчаном пляже. Дети хохотали и показывали пальцем, а пожилые плевались и крестились