Папа сказал, что это будет особенно полезно для нас с Алешкой. Чтобы мы отвлеклись, наконец, от уголовных дел и внесли свой вклад в развитие сельского хозяйства страны. К тому же, добавила мама, ничто так не способствует воспитанию гражданина, как тяжкий труд на благо общества.
Алешка сразу заявил, что он этой ерундой заниматься не будет, у него есть дела поважнее. Он будет искать клад. Чтобы продать его и на эти деньги достроить дачу. Алешка только что прочитал книгу про дядю Федора и Матроскина и понял, что нет ничего проще, как разыскать в деревне клад. Их там полно, за каждым деревом, под всякой кочкой…
Я не стал его разочаровывать, и мы с чемоданами и родителями поехали, наконец, на дачу. Достраивать.
Знали бы мы заранее, что нас там ждет, так в самом деле удрали бы лучше на Северный полюс…
В маленьком старинном городке, на станции, нас встретил дядя Коля. Он по виду был настоящий фермер, почти ковбой. Особенно в своих драных на коленках джинсах с широким поясом, в клетчатой рубашке и в мягкой шляпе, за ленточкой которой торчал полевой цветок неизвестного происхождения.
Дядя Коля, как-то странно улыбаясь, стоял на платформе и похлопывал кнутом по сапогу. Потом вручил свой цветок маме, обнял папу, подмигнул нам с Алешкой и, подхватив наши вещи, спросил:
— А вы что, телеграмму мою не получили?
— Какую? — удивился папа и подозрительно посмотрел на нас. Мы дружно переглянулись, как Чук и Гек, и замотали головами.
— Ну-ну, — вздохнул почему-то дядя Коля. И добавил: — Вам же хуже.
Папа пожал плечами, а мама ничего не слышала: она, улыбаясь, нюхала цветочек и вздыхала. И весь нос ее был в цветочной пыльце.
Мы пошли за дядей Колей через вокзальную площадь. Площадь была противная — вся в торговцах и в мусоре, где копались чумазые голуби, а сбоку, у магазина, сбились в стаю грязные облезлые такси и частники, которыми командовал какой-то мрачный дядька и натравливал водителей на бедных пассажиров как голодных злых волков на беззащитных зайцев.
— Машины у меня еще нет, — сказал дядя Коля, — не заработал пока. Так что — прошу в карету.
— Какая прелесть, — наивно обрадовалась мама, все еще нюхая цветочек.
Она, наверное, подумала, что мы поедем в роскошном рессорном экипаже с гербами на дверцах и лакеями на запятках. Но мы остановились около обычной, только большой, телеги, крытой дырявым брезентом. Это был настоящий фургон, корабль далеких прерий (или душистых, не помню точно), запряженный двумя лошадьми. Впереди у него было сиденье под козырьком, а брезент сзади и спереди был раздернут.
Возле фургона вертелся молодой парнишка с сигаретой во рту и даже нахально заглядывал внутрь. Дядя Коля убедительно показал ему свой кнут. Тот усмехнулся, сплюнул и отошел к таксистам.
Мы забрались в фургон. Внутри было очень уютно: две занозистые скамеечки, охапка сена и пыльные солнечные лучи изо всех дырок.
Алешка сразу же перебрался к дяде Коле на козлы, а папа весело плюхнулся было на сено… но тут же с воплем привскочил, перевернулся на четвереньки, потирая ушибленную… можно сказать, спину. Он пошарил рядом с собой в сене и вытащил из него старое двуствольное ружье.
— Коляша! — крикнул папа. — Ты против кого вооружился? — Дядя Коля обернулся и как-то невесело усмехнулся:
— Волки одолели. Потом расскажу, — и стал разбирать вожжи. — Устроились? — Дядя Коля поднял кнут и свистнул. Ничего себе свистнул: голуби с треском бросились в небо, таксисты вздрогнули. Лошади переступили ногами, взмахнули хвостами и гривами и звонко застучали копытами по булыжнику.
А парнишка с сигаретой почему-то злорадно усмехнулся и показал мне кулак.
Городок был очень красивый, нам понравился. Маленькие деревянные дома, все в садах и в красных цветах на окошках, заросшие травой и булыжниками мостовые, много церквей с золотыми куполами и крестами на них и пять речек. По крайней мере, столько мы проехали мостов, пока выбирались на окраину. А может, это была всего одна речка, только сильно петлистая?
И вот тут, на окраине, начались наши новые приключения. Правда, начало было таким пустяковым, что мы его и не заметили. Вернее, сразу не догадались, что соскочившее с оси фургона переднее колесо — это начало таких событий, по сравнению с которыми наши московские приключения — «Ну, погоди!», не больше…
Ну, вот. Колесо соскочило. Фургон накренился. Лошади стали. Алешка чуть не скувыркнулся с козел. Хорошо, что мы ехали медленно и не по мосту, а то наверняка бы грохнулись в речку.
Папа с дядей Колей приподняли конец оси, я сбегал за колесом, которое откатилось в канаву, и поставил его на место.