Мне показалось, что как только он шагнул по ветке, она тихонько скрипнула. И еще. И еще. С каждым шагом она трещала все сильнее. Но гордый доверием дядя Коля ничего не замечал: он смело шел и только чуть-чуть придерживался за верхнюю ветку.
Оставался всего один шаг до шляпы… И тут нижняя ветка ужасно треснула и обломилась. И дядя Коля повис над прудом. Но верхняя ветка была намного тоньше и быстро опускалась под его весом. Наконец дяди Колины сапоги коснулись воды, и он понял, что делать все равно больше нечего. И разжал руки…
Когда он вынырнул, Алешка был уже за сараем и кричал оттуда:
— Это не я, не я! Это рэкетиры!
Конечно, рэкетиры, подумал я, то-то ты утром в сарае шарил, ножовку искал.
Дядя Коля выбрался на берег по другой ветке, сперва проверив ее на крепость, и, выливая воду из сапог, сказал:
— Опытной рукой сделано. Видите, подпилено-то снизу. Чтоб незаметно было. И чтоб не сразу переломилась. Но зачем?..
В развалины нам в эти дни выбраться не удалось. И слава Богу. Мне эти раскопки уже порядком надоели. Ни в какой клад я не верил. Ходил с Алешкой только ради его безопасности, да он и сам начал сомневаться. И сказал мне по секрету:
— Ничего мы там не найдем со своей лопатой. Там экскаватор нужен. Дядя Коля говорил, у него друг есть с экскаватором. В Можайске. Давай попросим.
— Придумал! У него и на Дальнем Востоке друзья есть. Подрывники. Давай уж всех соберем.
— Ну тогда давай с тобой к этому сумасшедшему учителю сходим. Может, он что-нибудь знает. А мы у него выпытаем осторожненько. Пойдем, а?
И того не легче! Но этот хоть поближе. И я согласился, ведь если Лешка упрется, его не сдвинешь. А одного его отпускать нельзя.
Но нас и двоих не отпустят.
И мы придумали хитрость. Я выберусь задами и буду ждать Лешку возле школы, а он уйдет с фермы обычным путем. И вот Лешка подошел к воротам.
— Ты куда? — сразу же бдительно спросил папа.
— Пописать.
— Вон туда, — папа махнул в сторону туалета.
— Занято, — отрезал Лешка.
— Кем? — не поверил папа.
— Пчелами, — Лешка знал, что папа боится пчел и мышей больше, чем маму. И ни за что не пойдет проверять.
— Ладно, иди. Но быстро.
— Как получится, — буркнул Алешка и скользнул за ворота.
Учитель жил недалеко от школы в обычном деревянном доме. Вокруг него бродили куры и козы. И сушилось на веревках белье. А на стене была прибита медная табличка в узорах: «Памятник старины. Охраняется государством».
— Плохо охраняется, — заметил Алешка. — Вот-вот развалится.
Действительно, «памятник старины» со всех сторон подпирали жерди, окошки все покосились, а крыша заросла мхом.
Мне было немножко страшновато входить в дом — как бы не рухнул нам на головы. А потом — все-таки сумасшедший. Наверное, с клюкой, весь в лохмотьях и весь зарос бородой и волосами. Но Алешка держался уверенно и снисходительно меня успокоил:
— Не бойся, он не кусачий. — В сенях мы постучали в дверь и услышали звучный голос:
— Прошу вас.
Мы вошли, и никакого сумасшедшего там не было. За столом, возле печки, сидел учитель в черном костюме и белой рубашке с галстуком, с узенькой аккуратной бородкой, и ел обыкновенную картошку.
— Здравствуйте, господа, — он встал и сделал красивый жест в сторону чугунка, будто там была не картошка, а устрицы. — Не угодно ли?
Алешка вдруг шагнул к столу и ловко, коротко, как гусар, склонил голову:
— Благодарим вас, мы по делу.
Я даже глаза вытаращил от таких манер.
— Прошу в кабинет, — учитель промокнул губы полотенцем вместо салфетки и отдернул штору в закуток, где стояли письменный стол, кресло и лавка, покрытая шерстяным одеялом. Над столом висела красивая застекленная рамочка, а в ней что-то вроде старинного письма выцветшими чернилами. — Присаживайтесь, господа. — И он придвинул Алешке кресло. — Вас, несомненно, привел ко мне интерес к усадьбе Оболенских? Полагаю, что имею удовольствие видеть его достойных потомков, влекомых вполне объяснимыми чувствами к родному пепелищу? Кофе? Сигары? Или по бокалу бургундского?
Да, подумал я, если бы он молчал, вполне сошел бы за нормального. Даже за умного. Но с Алешкой, как ни странно, они мгновенно нашли общий язык, беседовали так, будто давно знали друг друга и часто встречались у каких-то общих знакомых. И после первых слов этот псих уже называл Алешку князем, а он его господином учителем.
— Да, знаете ли, все это очень интересно, — важно вещал Алешка, закинув ногу на ногу, — но ведь никаких реальных следов клада до сих пор обнаружить не удалось…