Ингар рванулся с места как выстреленный. Перемахнул дорогу и помчался, стелясь над землей, за новыми штанами, убегающими в лес. А Лешка уже подгонял телегу, стоя в ней во весь рост и крутя вожжами над головой. Мы на ходу повалились в нее и помчались к дороге, как лихие партизаны.
Но те двое, что бросились бежать поначалу в луг, и не думали удирать. Они стояли недалеко от дороги, по пояс в трясине и махали нам руками — там, оказывается, было болото. Дядя Коля на это и рассчитывал, когда разрабатывал план операции.
Лешка осадил боевого коня, и мы посыпались из телеги разухабистым десантом. Дядя Коля поднял ружье, папа — гранату.
— Слушайте, козлы! — очень похоже передразнил дядя Коля магнитофонную запись. — Бросай оружие! Выходи на дорогу. Гарантирую жизнь.
— Сдаемся, сдаемся! — завопили бандиты, на глазах погружаясь в трясину. — Помогите козлам! — На дорогу вылетели и упали в пыль два пистолета.
Папа отбросил гранату, подобрал оружие, проверил и направил пистолеты на бандитов. Я был безоружный и поэтому поднял на всякий случай гранату, хоть и побаивался ее… И заржал как конь — это была пустая металлическая банка от пива с примотанной к ней изоляцией старой школьной авторучкой.
Дед Пиля по очереди бросил конец веревки нашим врагам, и они выбрались на дорогу. Вид у них был противный и жалкий — все в вонючей грязи, перепуганные, совсем не похожие на тех злобных и опасных бандитов, которые угрожали дяде Коле и похитили Алешку.
— Сладкая парочка, — сказал он с невыразимым презрением и ловко сплюнул им под ноги.
А эти… козлы стали ему дружески подмигивать, будто и не они запихивали его в мешок, не они грозились отрезать ему уши. Но дядя Коля цыкнул на них, и они съежились.
Тут и Пузан с Ингаром вернулись. Шли как старые приятели. Пузан — впереди, вздрагивая, снова поддерживая разделанные в клочья штаны. Ингар — сзади, довольный, рыча и скаля зубы.
— Какая славная компания, — издевательски восхитился дядя Коля. — И что мы с ними будем делать?
По глазам папы я понял, что он хотел бы с ними сделать. Еще бы маму сюда с топором или скалкой.
— Отпустим нас, — робко сказал Пузан. — Да, пацан? — Это к Алешке.
— Нечего их отпускать, — уперся дед Пиля. — Допросить и расстрелять. В другой раз не полезут. Во так вот!
— Правильно, — сказал я. — Это сейчас они смирные. Их отпустишь, а они снова за свое. Жить никому не дают. Утопить их в болоте!
— Или повесить, — кровожадничал дед, размахивая веревкой. — На отдельно стоящем дереве.
— Мы не будем больше, — по-детски заскулил Пузан. — И другим не дадим. Честное слово. И так ведь пострадали, вторые штаны из-за вас выбрасываю… А машина? ни одного стекла не осталось, двери все сорвались…
— Пожалуйся мне, — прижал его дядя Коля. — Я сейчас заплачу и цветочек тебе голубой подарю. Алешка, тебе решать. Твоя законная добыча.
Алешка задумался. По его глазам было видно, какие заманчивые перспективы открывались перед ним. Но он вздохнул и проявил свойственное ему благородство. Прищурился и принял решение:
— Отпустим, только носы и уши отрежем. И в спичечные коробки уложим. И подпишем — где чьи.
— Во так вот! — довольно крякнул дед. И достал немецкий штык. Пузан вдруг заплакал, а двое других вцепились в свои уши, забегали испуганными глазами.
— Что? — вежливо спросил их дядя Коля. — Не нравится? Неужели? Боитесь — больно будет? А нам не больно? А его отцу-матери не страшно было? — И тут дядя Коля так их обругал, что повторить это я не могу. К сожалению. И не потому что забыл или не понял. Но мне понравилось.
— Вот мое решение, — сказал дядя Коля, успокоившись. — На этот раз мы вас отпустим. С ушами. Но передайте своему боссу: если еще раз в нашей округе «выступите», то мы приедем к вам на танке и прямой наводкой разнесем и сотрем с лица земли ваше поганое осиное гнездо со всеми обитателями. Возражений нет? Вопросов? Гуляй, ребята!
Мы расступились, и они понуро побрели к машине. Мы молча смотрели им вслед. Только Лешка не выдержал. Схватил с телеги дедов валенок, догнал Пузана и ахнул его по башке. Пузан вежливо улыбнулся и поддернул обрывки штанов.
Они сели в машину и медленно, болтая распахнутыми дверцами, поехали восвояси, в свое осиное гнездо.
— Отдай валенок, — сказал дед Алешке. — То-то я гляжу — хромаю. Одна нога-то босая. — Дед обулся, притопнул. — Во так вот!
Конец осиного гнездаНа следующее утро началась совсем другая жизнь. Спокойная. Мы все время чувствовали огромное облегчение. Будто сбросили с плеч тяжелый, мешающий груз. И порхали теперь как бабочки. Для нас с Алешкой вообще наступила золотая пора — полная свобода. Мы шлялись где хотели и делали все, что не придет в голову, не оглядываясь. В свободное от работы время, конечно. Потому что из-за этой войны мы много дел запустили и надо было их нагонять. Но времени нам хватало — и на дело, и на безделье…