Актаев, похоже, не воспринимал его доводов.
— Сами напросились на неприятный разговор, Илеке. А волноваться-то как раз не время. На завтрашнем заседании будут и горняки, все директора добычных комбинатов… Коль так случилось, что вы ознакомились с запиской Табарова заранее, я попрошу вас не вдаваться в излишнюю полемику со своими оппонентами. Для областного комитета важна суть дела. Нам сейчас нужно оценить проблему, своевременно развязать узел с нехваткой руды…
— Да о какой нехватке вы толкуете? — воскликнул генеральный, сердясь, будто его обвиняли в воровстве.
— Не одним днем живем, Илеке! — напомнил ему секретарь обкома. — Вот в чем соль.
В его голосе опять прозвучал неприятный холодок.
— Н-да… — крутнул толстой шеей Кудайбергенов, набычась. Он учился сдерживать себя, чего раньше с ним никогда не случалось.
— Зря вы так, Илеке, панически восприняли размышления ученого человека о судьбе нашего края. Обмен мнениями по такому серьезному вопросу, как запасы руды, никогда не лишнее занятие для деловых людей. Обкому полагается знать, чем мы располагаем на будущее? Выскажете друг другу претензии — ни у одной стороны от этого не убудет. А польза — возможна… Что у вас еще, Ильяс Мурзаевич… Извините, я тороплюсь, ждут на стройплощадке.
Однако генеральный не спешил уходить. Поднявшись из кресла, он вдруг сел опять и заговорил с привычным ему апломбом, словно излагал некий ультиматум:
— Завтра я едва ли смогу сказать об этом напрямик, не та обстановка, а сегодня мы с вами наедине, товарищ секретарь. И хочу со всей ответственностью предупредить вас… За тридцать три года руководства геологией края мне пришлось перевидеть множество всяких гастролеров от науки. Каждый из них, подобно Виктору Николаевичу, приезжал к нам с полным портфелем, случалось, с рюкзаком, наполненным проектами. И всяк на свой лад обещал открыть чуть не золотые горы. Они сыпали цифрами, развертывали карты, чертили схемы. Открывали нам на бумаге, конечно, такие залежи, о которых мы лишь мечтали, видели во сне. Повторяю: у них согласованные во всех инстанциях и одобренные компетентными людьми проекты. От одних имен и почетных званий доброхотов голова иной раз кружилась… Но Табаровы приходили и уходили! — повысил голос Ильяс. — Смею заверить: не последний в их ряду и Виктор Николаевич! Приедут другие искатели удачи. Не замедлят явиться! С еще более ошеломляющими предложениями услуг по наведению порядка на земле и под землей. Спрашивается: кто будет осуществлять эти веселые предначертания на бумаге? Вам, секретарю обкома, я не могу запретить поступать, как вы найдете нужным: обсуждать или не обсуждать состояние геологии в рудном крае… Но, как старший по возрасту и располагающий кое-какой практикой, должен предостеречь вас от опрометчивого шага, от излишней доверчивости приезжим людям, у которых зачастую лишь одна цель: покропать там-сям для вида, обстряпать в опоре на провинциалов свои делишки. Откукарекал на солидном уровне, а там хоть не рассветай. Сырье вы все равно спросите не с Табарова, а с меня. И сегодня, и завтра. И Кудайбергенов найдет это сырье в нужном количестве! Столько, сколько потребуется. А даренные нам меморандумы все лягут в архив!
На гладком, без единой морщинки лице Кудайбергенова появилось выражение самодовольства. Он откровенно ликовал: его не перебили, успел высказать все, с чем ехал сюда, о чем думал в последние дни.
Актаев молчал.
Ильяс Мурзаевич не понимал причины затянувшегося молчания секретаря. Он думал, что Ахмет Актаевич возмущен бестактностью посетителя. Ведь уже прозвучали слова о том, что пора покинуть кабинет. «Для чего и ради чего я так убиваюсь? — думал о себе Кудайбергенов. — Неделями маюсь по экспедициям! Кого я испугался? Какого-то, извините, кабинетного бумагомарателя? Перед государством я ни в чем не повинен. Награды, благодарности, премии, избрание в областной Совет! В конце концов, если бы я был нечестным человеком, присваивал чужое, давно бы о моих проделках люди засыпали высшие инстанции письмами. Сейчас всяк волен высказать свою обиду, написать вплоть до Верховного Совета. Зачем долго объясняться здесь, если меня даже не спрашивают?»
И все же он говорил, удерживая в кабинете более старшего по положению человека, который не скрывал, что спешит.
— Позвольте уж высказаться до конца, Ахмет-жан… Семь бед — один ответ!.. Я так понимаю нынешнюю ситуацию. Стоит ли партийным органам вмешиваться в наше хозяйство? Газета «Правда» не раз предупреждала местных партийных руководителей: не ослабляйте контроля, давайте дельные советы, помогайте исправить укоренившиеся ошибки… Требуйте от нас лучшей работы, нужного количества руды! А уж как мы будем выполнять — это наша забота. Для того и поставлены министерством.