Обойдя все четыре комнаты квартиры, Казыбек не обнаружил ни в одной из них хозяйки. Меруерт куда-то исчезла. Глава семьи считал, что очередной экспромт жены удался. Ему не терпелось спросить любительницу удивлять, что это все значит и когда чужие люди в доме перестанут показывать фокусы, извлекая из громадных ящиков один за другим немыслимые по оформлению и, вероятно, по стоимости предметы домашнего обихода?
Заглянув на кухню, Казыбек увидел двух незнакомых мужчин, расставляющих на столе снедь. На этот раз вполне отечественную и даже местного происхождения.
Казыбек догадался: все доставленное в их квартиру — не фокус и не выставка. Мебель приобретена для его семьи, за нее заплачено или надо платить. Но как это могло оказаться здесь чуть не в день его возвращения? Кто придумал этот непростой сюрприз, в основе которого, возможно, лежит сомнительный подвиг доставал?
Грешил в мыслях на Елемеса, но тут же отметал свое предположение. С Елемесом встречались, никакого намека на перемену обстановки в доме!
Казыбек стоял теперь в коридоре, как истукан, ничего не понимая и не осмеливаясь ни с кем заговорить о своих сомнениях и подозрениях. Очень может быть, что тот усатый дядька, что тащил по коридору трюмо в спальню, — служащий быткомбината… Вдвоем с парнем они извлекали из ящика и прилаживали к стене полки для книг.
Не успел спросить, распахнулась входная дверь. На пороге — запыхавшаяся Меруерт с сумкой в руках, свисающей до пола. Казыбек взял из рук сумку: мужчине едва поднять! Тонко позванивают бутылки…
— Дорогая! Объясни же наконец, кого мы выдаем замуж? Чье это приданое? Наши, кажется, еще в куклы играют…
Меруерт рассердили его слова:
— О, о! Ты даже не обрадовался! Твоя жена не прохлаждалась здесь, не сидела сложа руки… Елемес, между прочим, всегда завидовал моей энергии.
— Спасибо! Я тоже завидую. Но пора объяснить…
Меруерт боялась этой минуты — разговора с мужем о гарнитуре. Она всячески оттягивала объяснения на этот счет — пусть уйдут из квартиры чужие люди. Со дня возвращения Казыбека у них почти не было минутки для уединения, чтобы она могла спокойно рассказать историю с покупкой. Днем — гости, толпы визитеров, даже из газеты приходили расспросить насчет ордена… Ночью? Да их, собственно, и не было, ночей. Сидели за столом почти до утра.
Впрочем, однажды она заговорила с Казыбеком. Но он, изнуренный приемом гостей, пробормотал, прижимая лицо к подушке: «Потом, потом…» Начали тот разговор днем — постучали в дверь, приехала старшая сестра… Отвлеченная неожиданными встречами, женщина даже радовалась этим помехам: все сложное — на завтра. Она чувствовала: муж воспримет этот сюрприз непросто, характерец его знала. Урок, полученный от старика в ауле, обязывал к осторожности. Все более становилось ясно: поторопилась с покупкой. Встречно возникала другая мысль. Не проявишь расторопность в наше время — упустишь ценную вещь, другие подхватят, жалеть после будешь. На Казыбека надеяться в домашних хлопотах бесполезно. Покупки, уют не для него… Любимые словечки мужа: «Перебьемся, и так хорошо! Ну, чего тебе еще недостает?»
Выйдет на работу и снова окунется с головой в свою геологию. Считай, ничего в их судьбе не изменилось, разве что голых стен прибавилось… Ах, если бы он понимал ее состояние, желание сделать им всем, каждому из домочадцев, что-то приятное. И главе семьи тоже. Дети-то поймут, понял бы самый упрямый «ребенок».
Казыбек увлек жену в детскую, где пока не стучал молоток, не гремела по полу расставляемая мебель. Слово за словом, то и дело перехватывая отяжелевший взгляд мужа, она рассказала о братьях Жаркеловых, о том, как случайно все это произошло, сложилось вроде бы само по себе и отступать было поздно.
Казыбек мрачно слушал. Женщине показалось, что выражение лица у мужа и у его отца, Казтая, когда тот слушал ее в ауле, похожи. Она со страхом прижалась к его плечу, зарыдала.